Зоя Харитонова — о детстве в Сокольниках, мечтах о «Городе будущего» и проектировании собственного дома

Зоя Харитонова — советник Российской академии архитектурных и строительных наук, заслуженный архитектор России. Окончив МАРХИ, вместе со своими однокурсниками сформулировала идеи группы НЭР, предложившей новую систему расселения горожан. Специально для проекта «Истории модернизма» Strelka Mag поговорил с ней о мифах про панельки, любви к своему району и проектировании идеального города для советского человека.

Зоя Харитонова родилась в Москве в 1936 году, окончила МАРХИ и стала одним из авторов книги «Новый элемент расселения: на пути к новому городу». В качестве архитектора работала над многими проектами, среди которых несколько жилых домов в Москве, квартал около парка «Сокольники» и микрорайон Гольяново. Во время работы в Институте Генплана на протяжении десяти лет занималась изучением истории и проектированием пешеходного Арбата, который был открыт в 1985 году.

 

Послевоенное детство в Сокольниках

В 1941 году мне было пять лет. Мы проводили папу на фронт, а через месяц в Москве началась бомбёжка. Вместе с мамой мы прятались в церкви около метро «Сокольники». Война была мощная, разрушительная, очень страшная, но я не боялась, потому что была маленькая и другой жизни не знала. Мы с мамой оказались в эвакуации в Омске на целый год, а в 1942 году вернулись в Москву. Тогда она была совершенно тёмная — ни одного огонька.

Всё началось здесь, в Сокольниках. Мой дедушка работал лесничим, поэтому парк для меня был практически детской. В нём я гуляла летом и каталась на лыжах и коньках зимой. Ещё девочкой обращала внимание на то, как много здесь стояло красивых домов. Это были классические подмосковные дачи, спроектированные разными архитекторами. Все просто ходили мимо, а я всё разглядывала и разглядывала эти дома, зарисовывала их.

Когда папа вернулся с войны, его правая рука висела, как плеть. Он всю жизнь прекрасно рисовал, как и его отец, и стал учить меня рисовать левой рукой, так что я стала левшой. В школе меня пытались переучивать, и из-за этого я владею и левой, и правой. Так и работала двумя руками всю жизнь: и чертила, и рисовала, и писала.

Я помню, что в шестом классе нам задали какое-то сочинение, которое называлось «Кем ты хочешь быть». Я написала, что архитектором. Сама удивляюсь, как, но это внушил мне папа. Он очень хотел, чтобы я стала именно архитектором. Мой сын и трое внуков тоже архитекторы. Есть ещё совсем маленькие внучки, но я уверена, что они со временем тоже себя проявят. От моего деда нам всем досталось удивительное наследство — умение рисовать, чувство цвета и формы.

 

Как красота превратилась в излишество

Россия славилась своими 1920-ми и 1930-ми годами. Появились конструктивизм, Гинзбург, Барщ, Николаев. Разные архитекторы тогда замечательно поработали и продвинули нашу архитектуру на мировой уровень.

После войны Сталин захотел увековечить победу именно в архитектуре. Хотелось классики, как после войны 1812 года, и появился архитектурный ампир со всеми этими декоративными элементами. Все новые направления в архитектуре возникали прямо на наших глазах. В тот момент, когда я была студенткой, в Москве всё ещё строились высотки, а их авторы вели у нас занятия.

Пока мы учились, к власти пришёл Хрущёв и немедленно отменил всё украшательство. Он сказал, что это слишком дорого, и хоть квартиры в этих новых домах прекрасные, но так нам никогда не решить проблемы жилья. А его тогда не хватало катастрофически. Люди жили не только в больших дореволюционных квартирах, превратившихся в коммуналки, но и по подвалам. Даже в монастырских стенах были какие-то кельи, в которых тоже жили. Хрущёв призвал архитекторов подумать и потребовал разработать типовые проекты.

 

Откуда взялся миф о недолговечности панелек

Для строительства новых домов по всей стране построили большое количество заводов по производству панелей. Самый первый дом, построенный по типовому проекту, был совсем дешёвым и не мог существовать дольше 25 лет. Главным тогда было сделать всё очень дёшево и быстро. Толщина первых панелей составляла чуть ли не 16 сантиметров. Собранные из них домики были практически картонными — с балконами на подпорочках, потому что они не могли удержаться в толще стены. Было страшно подойти к окну: казалось, что панель сейчас выскочит, и ты выпадешь на улицу.

Почему считается, что срок жизни панельки составляет 25 лет? Металл, которым панели связывались между собой, был плохо защищён, там были плохие стыковочные швы: непродуманные и непрорисованные. Металл выдерживал только 25 лет, потому что ржавчина в год съедает по миллиметру. Толщина этой арматуры была 2,5 сантиметра, поэтому через 25 лет они бы точно начали распадаться. Но их все снесли ещё при Лужкове.

Наши пятиэтажки стоят и на Камчатке, и в Ташкенте, и в Калининграде — по всей стране. Независимо от того, какой там климат. Хотя, конечно, стоило задуматься о том, что в таком доме тяжело жить в морозные зимы, в минус 30–50 градусов.

Главное достоинство этого жилища — все панели были рассчитаны, внимательно спроектированы и выпущены на заводе. Там не было никакой самодеятельности.

 

Учёба в МАРХИ, рождение группы НЭР и проектирование «Города будущего»

Я поступила в МАРХИ в 1954 году, на следующий год после смерти Сталина. Удивительно, что мы очень быстро забыли это имя, и наступили какие-то совсем другие времена. В институте у меня нашлись гениальные, замечательные друзья. Мы все были детьми войны, прошли через серьёзные испытания, какие-то переезды, эвакуации. Мы жили в коммуналках, но у каждого была хорошая детская — это очень важно, как выяснилось позже.

Как мы узнавали о том, что происходило в мире? У нас были прекрасные архитектурные журналы: и французские, и английские. Хотя нам до четвёртого курса запрещали читать их. Сначала мы должны были научиться классике: выучить наизусть ордера, все эти пропорции, золотое сечение, научиться чертить ионические и дорические колонны. После четвёртого курса нам, наконец, достались эти журналы, поэтому мы всё прекрасно знали. Мы читали на французском языке и поклонялись Ле Корбюзье. Оскару Нимейеру, Мису ван дер Роэ — мы всех их знали. Я не помню, чтобы когда-нибудь ощущала какие-то стены, преграды перед собой, какие-то шоры.

1 / 2

2 / 2

Над дипломом мы работали все вместе, десять человек, мальчики и девочки — это был первый случай коллективного комплексного диплома в истории МАРХИ. Мы придумали построить город будущего, полностью спроектировали его, придумали все детали — от домов, детских садов и культурных центров до транспорта. Сначала делали его просто теоретически, а потом нам предложили реальную подоснову в Сибири — город Критово. Проекты всех зданий были конструктивистские, без украшательств. Важно, что мы занимались социологией и размышляли о том, как должна выглядеть жизнь через двадцать лет.

Нам тогда было объявлено, что в 1980 году страна будет жить при коммунизме, так что мы создавали коммунистический город, построенный на социальной справедливости: других принципов у нас не было.

Мы хотели, чтобы каждый имел свою комнату, рабочее место, детское место, культурное место, чтоб была всеобщая доступность. В 1960 году мы доделали дипломный проект и сделали выставку в большом зале МАРХИ. Это стало большим событием для Москвы.

В 1966 году мы издали книгу «Новый элемент расселения: на пути к новому городу», которую можно читать и сейчас, потому что она о человеческих отношениях и о человеческой жизни. Это наше философское произведение. Потом её издали на итальянском, испанском и английском языках, и мир узнал о нас. Наш социализм всех захватил в те годы.

 

Гольяново — новый район на типовой основе

В 1963 году мы вместе с бывшим однокурсником Алексеем Гутновым начали проектировать большой микрорайон в Гольянове. Для этого нужно было пройти большую градостроительную экспертизу. Тогда у нас были серьёзные эксперты и по транспорту, и по инсоляции, и по функции. Мне кажется, что в итоге мы сделали удобный, компактный и комфортный кусок земли. Можете представить мой ужас, когда в адресах на снос по реновации я увидела все эти дома! Как это? Это хорошие, тёплые дома, их строили из хороших панелей, 40 сантиметров толщиной.

Строительный план района в Гольянове

Гольяново, 1981 г. Фото: pastvu

В большом микрорайоне Гольяново были предусмотрены три школы и пять детских садов. По периметру располагались магазины, поликлиника, выставочные залы — чего мы только не придумали. Когда мы впервые сюда приехали, тут росли берёзки, а пастух пас телят. Сейчас эти берёзы выросли выше пятиэтажных домов. Мы многому научились в это время. Вы знаете, в чём смысл микрорайона? Например, когда дети идут в одну из школ или в детский сад, они находятся внутри замкнутого жилого пространства и не пересекают ни одной магистрали.

У нас были московские нормы проектирования, планировки и застройки, где всё было рассчитано — им нужно было следовать. А ещё из-за того, что там был сложный рельеф, мне пришлось учиться у специалистов по вертикальной планировке. Понять, как выстраивать платформы, чтобы комфортно распределять дома на рельефе, — это целая наука.

Мы настолько полюбили город как явление цивилизации, что начали ощущать его как своего родственника. Мы чувствовали все его кровеносные сосуды, мы знали, где у него сердце, где у него ноги, где у него руки, где голова.

Что такое квартал сейчас? Один детский сад на весь квартал — вот и весь смысл. А тут была организована целая жизнь, этот микрорайон был маленьким безопасным городом в городе.

Гольяново, 1963 год. Фото: pastvu

 

Как спроектировать собственный дом

Я окончила институт в 1960 году, а в 1963-м въехала в собственную квартиру в типовой пятиэтажке. Кто-то придумал продавать эти пятиэтажные дома кооперативам, и из-за очередей получить квартиру было очень трудно. К счастью, в коммуналке у меня была комната 8 метров на троих, а это считалось ниже всякой нормы. Нас взяли в эту очередь и разрешили купить двухкомнатную квартиру на Преображенке. Мы замечательно в ней жили, нам всего хватало. Я быстренько сделала перепланировку, закрыла какие-то двери, а какие-то открыла. Короче говоря, немножко её преобразовала. Квартира стала очень хорошей и уютной.

Я бы жила там до сегодняшнего дня, но мне вдруг предложили спроектировать квартал около Сокольников и кооперативный дом в нём. Я сидела и рисовала его, а потом подумала: может, мне сюда и перебраться? И опять пришлось доказывать, что я имею право купить здесь квартиру. Тогда всё ещё отслеживали, чтобы люди не приобретали себе лишнего. Я объяснила, что жилая площадь квартиры 36 метров — всего на три метра больше, чем у меня, и районные чиновники согласились. Но они не знали, что тут есть огромный холл, кухня, кладовая, ванная и прихожая, за счёт которых общая площадь квартиры составляет 86 метров. Я грамотная оказалась очень, вот и переехала сюда.

Этот дом, в котором я живу и сегодня, был построен по моему проекту в 1975 году. Я проектировала весь квартал, и в одном месте между двумя панельными домами не влезало ни одно типовое здание. Это был кооператив проектного института, который возглавлял Борис Сергеевич Мезенцев. Он добился, чтобы Госгражданстрой разрешил нам сделать индивидуальный проект и построить дом не из панелей, а из кирпича. Хороший получился дом, толстенький и тёплый.

До того, как его балконы застеклили, он был красавцем. Сначала стеклить не разрешалось, за это штрафовали. Потом выяснилось, что пожарные, наоборот, сказали: «Всё застеклить».

Когда я его проектировала, задумала внизу почту и парикмахерскую. Они до сих пор существуют: оказалось, очень удобно. А в соседнем доме я запроектировала продовольственный магазин, булочную и кафе «Вареники». Я думала: вот сын придёт из школы и должен где-то поесть, я ему оставлю деньги, пойдёт вареники поест. Так всё и получилось! Потом здесь сделали ресторанчик, куда до сих пор можно пойти поесть. Ещё я спроектировала молочную кухню, потому что понимала, что у меня появятся внуки. И действительно, сюда бегал мой сын, когда родился его первый сын Вася. Сейчас Васе 38 лет и он успешный архитектор.

Фото: Анна Денисова

Иллюстрации представлены Зоей Харитоновой.

Поделиться в соцсетях

По теме