, The Terraforming

Всеобщая интерсексуальность, борьба с эпидемиями и добыча воды на Марсе: разбираемся во вселенной фантаста Кима Стенли Робинсона

Автор: Артём Ладейщиков

Сегодня придуманные фантастами глобальные катаклизмы и социальные сдвиги постепенно становятся частью нашей реальности. Ким Стенли Робинсон — один из преподавателей программы The Terraforming и автор многих научно-фантастических книг. В сложившейся ситуации в мире его идеи из смелых мечтаний и прогнозов превращаются практически в руководства к действию в переменчивом и пугающем мире будущего. Strelka Mag разобрался во вселенной Робинсона и объясняет, почему его стоит читать именно сейчас.

Ким Стенли Робинсон. Фото: Damien Maloney

 

Пристальное наблюдение за героями

Ким Стенли Робинсон — характерный представитель так называемой «твёрдой» научной фантастики. В противовес «мягкой», где во главе произведения находится яркость, поэтичность и чувственность рассказа (как у Рэя Брэдбери), авторы «твёрдого» жанра не столько выдумывают, сколько конструируют новые миры, предлагая своё реалистическое видение развития человечества. Писатели этого направления больше похожи на учёных, чем на художников. Их взгляд — трезвый и точный, по-медицински объективный, предпочитающий красоту формулы красоте пейзажа. Ким Стенли Робинсон, рисуя повседневную жизнь своих героев, часто походит на научного исследователя, докладывающего коллеге последние события из жизни своих подопытных. Эта интонация непредвзятого наблюдателя остаётся прежней, о чём бы автор ни говорил: о математических формулах, о глубокой любви между своими героями, о бескрайнем космосе или о смерти. Даже человеческую близость в книге «Красный Марс» он описывает в несколько утилитарном ключе: «В сексе слишком многое находилось за пределами рационального анализа».

 

Переписанная история человечества

В своих книгах Робинсон проводит громадные мысленные опыты, относящиеся к истории, обществу и природе. Его миры очень логичны, они и правда почти могли бы существовать в реальности, однако некоторые допущения полностью меняют привычную нам картину мира. К примеру, «Что, если бы чёрная смерть практически уничтожила европейскую цивилизацию?» или «Что, если Нью-Йорк будущего затопит поднявшийся океан?». Подобные опыты до Робинсона ставил Филип Дик — в «Человеке в высоком замке» он конструирует мир, в котором во Второй мировой войне победили страны Оси. Это не единственная схожесть в творчестве двух писателей: и Ким Стенли Робинсон, и Филип Дик писали свои главные произведения в жанре альтернативной истории под сильным влиянием восточной философии. Филип Дик создавал «Человека в высоком замке», сверяясь с китайской «Книгой перемен», а у Робинсона в его «Годах риса и соли» есть мотивы, связанные с буддистской идеей реинкарнации. Действие романа разворачивается в течение нескольких столетий, а героями становятся персонажи, каждый раз перерождающиеся в новом времени.

Иллюстрация к книге «Зеленый Марс», автор Peter Elson, 1993г.

 

Инструкции к будущему

Частая черта книг Робинсона — космического масштаба эксперименты, относящиеся к технологиям. Он может долго и тщательно, страница за страницей рассказывать об архитектуре марсианских городов, об устройстве космических кораблей, о механизмах исследовательского оборудования учёных. В «Красном Марсе» автор в мельчайших деталях продумывает быт транспортного корабля «Земля-Марс», начиная от строения парковых зон и заканчивая цветами подсветки коридоров корабля (смена оттенков должна создавать иллюзию смены времён года). Порой его книги напоминают не столько фантазии, сколько проекты, пригодные для практического воплощения в будущем. Похожий подход, реализующий на бумаге самые смелые технологические мечты, можно найти в нескольких более ранних произведениях жанра — Ларри Нивен придумывал колоссальные кольцеобразные объекты как альтернативу планетам («Мир-кольцо»), а Артур Кларк описывал цилиндрический искусственный мир с экосистемой, морем и гравитацией, созданной центробежной силой («Свидание с Рамой»).

Иллюстрация к книге «Красный Марс», автор Peter Elson, 1992г.

 

Терраформирование Земли и других планет

В своих книгах Робинсон под особым углом смотрит и на экологию. Он представляет Вашингтон, затопленный из-за глобального потепления («Столичная наука»), рисует образ Америки, отброшенной к доиндустриальному строю ядерной войной («Калифорнийская трилогия»), проектирует экосистемы планетарного масштаба на Марсе («Марсианская трилогия»). В частности, план Робинсона по освоению Марса включает в себя добычу воды из глубин планеты, строительство орбитальных зеркал для фокусировки солнечного света и контроля климата, постепенное наращивание биосферы в непригодных для органики условиях. Там же он приводит разные точки зрения на этическую сторону преобразования Марса: имеет ли человек право вмешиваться в экосистемы других планет, полностью перестраивая их под себя? Здесь можно провести параллель с «Дюной» Фрэнка Герберта — главная в серии книг планета Арракис по ходу сюжета превращается из безжизненной пустыни в зелёный сад и обратно, и всё это силами людей.

Иллюстрация к повести «Айсхэндж», автор Peter Elson, 1997г.

 

Политические сдвиги на планете и за её пределами

В книгах Робинсона много политики, в них часто действуют разные силы, каждая со своими интересами и целями (корпоративные, национальные, религиозные группы). Для него это ещё один повод поэкспериментировать с конфликтами мировых сообществ и различиями культур. Например, в «Годах риса и соли» на Земле сдвинуты полюса власти, и планету делят две глобальные цивилизации: арабская и азиатская. Другой пример — конфликты между марсианской колонией и земной метрополией в «Марсианской трилогии» или же переход земной власти от национальных правительств к международным корпорациям в той же серии книг. Робинсон не даёт прямой оценки этим событиям, но всё же симпатизирует именно колонистам, строителям нового мира. Придумать стройную вселенную, в которой найдётся место для реальных политических конфликтов, может не каждый фантаст, но несколько литературных сравнений привести всё же можно: «Луна — суровая хозяйка» Роберта Хайнлайна повествует о революции на луне, а «Основание и империя» Азимова — практически исторический роман, излагающий судьбу галактического государства.

Иллюстрация к роману «Золотое побережье», автор Peter Elson

 

Человеческие эксперименты

Человек интересует Робинсона во многом не столько как личность, сколько как социальное животное со своими повадками, особенностями восприятия и развития — это важнейшее отличие от авторов с более художественным, человечным подходом. И человеческая психика, соответственно, становится ещё одним пространством для писательских экспериментов. Как поведут себя люди, запертые в замкнутом пространстве? А в невесомости? А на другой планете? Хороший пример исследования таких вопросов — «Аврора», где Робинсон рассказывает о проблемах нескольких поколений жителей межпланетного корабля-ковчега. Путешественникам приходится бороться с постепенным упадком своего космического дома, справляться с голодом и угрозой локальной эпидемии. Похожие темы поднимаются и в первой части «Марсианской трилогии»: как изменится отношение марсианских колонистов друг к другу, если они знают, что многие десятилетия им суждено провести вместе, бок о бок друг с другом? В другом романе, «2312», Робинсон рисует мир будущего, где человеческая сексуальность стала значительно более гибкой и изменчивой, а гендер и связи между людьми воплощаются в самом широком спектре вариантов — с помощью генной инженерии многие люди будущего смогли развить в себе признаки обоих полов, тем самым сделав интерсексуальность практически новой нормой. Психология человека в целом открывает широкий простор для опытов фантастов: Хайнлайн в романе «Чужак в чужой стране» размышляет о природе веры, а «Помутнение» Филипа Дика — субъективное и во многом автобиографическое высказывание на тему наркотической зависимости.

Иллюстрация к книге «Марсиане», автор Peter Elson, 1998

 

Мир во власти интеллектуалов

Роль учёного, его мораль и относительность этой морали — ещё один важный элемент книг Робинсона. Он представляет учёных будущего как своеобразных homo universalis, универсальных людей, способных не только заниматься научными исследованиями, но и организовывать общественную и политическую жизнь человечества. Идеальное общество Кима Стенли Робинсона движется к ноократии, к власти интеллектуальной элиты, не связанной пороками обычных людей и искренне трудящейся над достижением всеобщего блага. В ряде его книг ситуацию спасают именно учёные: лавируя между интересами политиков и предпринимателей, лишь они имеют чёткое видение будущего и прогресса. Здесь идеи Робинсона неожиданно рифмуются с мыслями авторов из практически другого мира — а именно с идеями братьев Стругацких. Рисуя свой утопический полдень цивилизации, Стругацкие тоже отводят учёным центральную роль в построении нового мира, от воспитания детей до космической экспансии («Полдень, XXII век», «Далёкая радуга»).

Фото обложки: Stephan Martiniere (иллюстрация к книге «Нью-Йорк 2140»)

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме