, Дома

Весь ли модернизм нужно сохранять?

Автор: Светлана Кондратьева

Поговорили с Георгом Шёльхаммером, директором исследовательского проекта Sweet Sixties, посвящённого позднему модернизму Ближнего Востока, и главой проекта Tranzit.at. Он объяснил, почему борьба за модернизм — дело всего мира и как решать, какие здания действительно нуждаются в защите.

 

Как по-новому взглянуть на модернизм

Фонтан в Гюмри, Армения. Фото: Stefano Perego

В студенчестве я изучал архитектуру у профессора, который считался одним из самых известных модернистов в Австрии. Но у него была непростая судьба: в своё время он работал для нацистов. Так что уже тогда я мог узнать «двойное лицо» модернизма. Это революционная и новая архитектура, имеющая много здравых идей. Однако она порой становилась инструментом тоталитарных режимов.

С советским модернизмом я познакомился в 1990-е годы в Армении. Я думал, что увижу много восточной, ориенталистской архитектуры, а нашёл массу зданий 1960–1970-х. Там же я встретился с Рубеном Аревшатяном, и в 2000-х мы начали исследование, ставшее частью выставки «Город завтрашнего дня». Мы хотели понять, что происходит с модернизмом сегодня. Как в капиталистическое время может эффективно использоваться кинотеатр на 2500 мест? Кому сейчас интересен музей Ленина? Что делать с изношенными зданиями?

Мой интерес был ещё и в том, чтобы расширить западный канон, в котором обычно рассматривается модернизм. Чаще всего это традиции Баухауса, Ле Корбюзье, CIAM (Международного конгресса современной архитектуры), в лучшем случае в него включают бразильский пример. Советский, азиатский, африканский контексты не особенно входят в дискурс. А я всегда интересовался вещами, которые канон не замечает или обходит стороной.

Мы исследовали постсоветские республики на Кавказе, в Азии и немного Балтику. Подключали художников, локальные исследовательские объединения и самих архитекторов, создававших стиль. Но оказалось, что и в самом регионе материалы об этом периоде не собраны. Только в Латвии и Эстонии модернизм как-то включён в экспозиции архитектурных музеев, а во многих странах документы хранились чуть ли не в подвалах среди хлама. Некоторые материалы, которые мы показывали, раньше не публиковались.

 

О диктатуре сверху и локальных героях

Казахский государственный цирк в Алма-Ате. Фото: wiki.commons

Важность советского модернизма в том, что он сделал города на большой территории более однородными, похожими друг на друга, сформировал более-менее гомогенный образ советского города. Когда я приезжал в Новосибирск, Бишкек, Алма-Ату, Таллин, Ашхабад, я видел похожие очертания микрорайонов массовой застройки и чувствовал себя в знакомом контексте. Конечно, что-то трансформировалось со временем, но всё равно это схожие магистрали, дома, сады, мастер-планы, которые и сегодня считываются. Это делает модернистскую архитектуру важной и достойной изучения, тем более что сегодня люди продолжают жить в этих зданиях.

При всей похожести есть и второй план, который не сразу заметен. Дело в том, что всегда существовали диалектика и соревнование доминирующего центра и периферии. Микрорайоны создавались из примерно одинаковых домов, решения по которым принимались из центра. Но проекты отдельных зданий (администрации, галереи, дома науки и т. п.) не всегда были продиктованы сверху. Они создавались местными группами архитекторов, своими «звёздами», которые учились не в столицах, а в локальных вузах. И в этих проектах и конкурсах формировался особый язык, отражавший идентичность региона и то, с чем люди здесь хотят ассоциироваться. Балтия, например, связывала себя со скандинавской историей: в работах их модернистов видны соответствующие черты. Центральная Азия иногда смотрела на Японию, Армения — на свою собственную историю, в том числе дохристианскую.

Поэтому мы имеем как минимум два типа постсоветского модернизма. Это микрорайоны в стиле «промосковского интернационализма», которые воспринимались как что-то навязанное. И единичные знаковые здания, построенные местными архитекторами, которые ассоциируются с локальной идентичностью и вызывают гордость. Кстати, интересно, что в фильмах того периода, создававшихся в этих республиках, главным героем часто был архитектор.

 

Об имитации жизни и постколониальных проблемах

Музей Николая Островского в Шепетовке, Украина. Фото: retro.ua

Положение модернизма на постсоветском пространстве по разным причинам непростое. Кроме чисто физического состояния зданий, мешает некоторый постколониальный нарратив. Часто в рамках нашего исследования мы видели, что в странах бывшего СССР нет особого публичного интереса к сохранению этой архитектуры. Потому что здания воспринимаются как часть империи, из которой общества уже вышли, поэтому не видят в них пользы для будущего и для национальной идентичности. Так часто случается, когда меняются режимы. Но предавать забвению свидетельства прошлого — не лучший вариант. Например, законы о «десоветизации» на Украине буквально отрезают период истории в 70 лет. А это три поколения, которых лишают возможности как помнить, так и критически рефлексировать над историей.

У некоторых зданий, построенных ближе к распаду СССР, я вижу ещё одну проблему — они создавались «пустыми», с главной функцией имитации задуманного образа жизни. Широкие проспекты не были по-настоящему публичными пространствами, они только презентовались как такие пространства. Пионерлагеря или кинотеатры не были местами для развлечения, они изображали то, какой должна быть публичная жизнь. Сама идея была сформулирована сверху, а не шла от людей. А они хотели больше свободы, индивидуальности, благ потребления. Из-за этого появлялись альтернативные движения, рок- и поп-культура. Но поп-культура и пионеры не могли существовать вместе. Поэтому создавались фейковые поп-ансамбли, их крутили по ТВ. То же происходило и с бесконечными новыми домами культуры и парками отдыха 1980-х годов. В этом отличие 80-х от периода 1920–1930-х: тогда в функции новых зданий верили. А вот с конца 1970-х уже не очень.

Ещё одна сложность в том, что сами идеи общественного устройства, в которых здания были построены, диссонируют с современностью. Сейчас больше индивидуализма, нет такой сильной идеи коллектива, общей жизни и т. п. Здания не получается использовать в полной мере, и они остаются памятниками ушедшей идеологии.

 

О всемирной борьбе за модернизм

Дворец искусств в Ташкенте. Фото: archi.ru

Европейские и советские авангардные архитекторы очень активно общались в 20–30-е годы. Многие восхищались теми архитектурными процессами, что происходили в СССР, приезжали, чтобы увидеть, оставались работать. А в 60-е, наоборот, машина эстетической пропаганды и холодная война препятствовали этому диалогу. Тем не менее он был, хоть и не такой активный. Его важной частью были журналы, особенно французское издание L’Architecture d’Aujourd’hui. Известный немецкий архитектор Отто Фрай раз в год приезжал в Ленинград. В 1970-х СССР посещала группа путешествующих архитекторов из Италии и Франции, потом была Всемирная биеннале архитектуры в Софии. И ещё один важный повод, когда архитекторы работали вместе и влияли друг на друга, — строительство в Ташкенте после землетрясения.

Однако стоит признать, что на европейский модернизм этого периода более заметное влияние оказали США (Луис Кан, Пол Рудольф, Фрэнк Ллойд Райт, Мис ван дер Роэ). У каждой европейской страны были также и свои традиции и герои. В Финляндии это Алвар Аалто и Э́эро Са́аринен, в Италии Джузеппе Терраньи, в Германии уже упоминавшиеся Баухаус, Гропиус и Мис. Мне кажется, что эта местная уникальность недооценена, слишком часто говорят об одном облике модернизма для всей Европы.

При этом я не скажу, что у архитектуры этого периода нет проблем и её все любят. Ещё с конца 60-х начали звучать критические голоса на тему отчуждённости в городах, которая связывалась и с «безликим» модернизмом. Посмотрите комедию «Время развлечений» Жака Тати 1967 года, она немного похожа на фильм «Ирония судьбы». В ней как раз критикуется однообразная застройка, в которой человек теряется. В Европе этот стиль не связывают с постколониальным нарративом, и система охраны памятников работает зачастую лучше. Но всё равно выдающиеся здания сносят — и в Западной Европе, и в США. Так что эта борьба — общая.

 

За весь ли модернизм стоит бороться?

Недавно снесенный кинотеатр «Витязь» в Москве. Фото: pastvu

Что нам сегодня делать со всеми этими зданиями? Мне кажется, стоит подумать о критическом перемоделировании этих структур для современного использования. Например, сейчас есть много движений, которые пытаются переопределить и заново присвоить город. Они стремятся к коллективности, коливингам, комьюнити, а ведь всё это — часть ДНК модернизма.

Но, конечно, не всё надо защищать, иногда хорошо, когда здания сносят. В книге Оуэна Хазерли «Воинствующий модернизм» вообще говорится, что сохранение и охрана этого стиля противоречат его сути. Его идеи связаны с революционным перерождением и постоянным обновлением, что враждебно понятию «наследия». Можно вспомнить подобный конфликт из другой области. Когда Талибан разрушил знаменитые статуи Будды, мир кричал о необходимости реконструкции. Но в самой идеологии буддистов сказано: «Что ушло — то ушло».

Конечно, это провокационные примеры. Но мы действительно должны думать о городе как о коллаже, где различные элементы должны сохраняться, чтобы отражать непохожие идеи обществ, исторические периоды и движущие силы. Сейчас более консервативная эпоха, но это не повод вычищать все примеры альтернативной истории. Надо вдумчиво смотреть, что можно оставить и использовать, а что нет. По каким критериям стоит тогда оценивать модернизм? Прежде всего есть понятие архитектурной ценности. Может быть, это более абстрактная категория, чем колониализм и идентичность. Но я хочу привести в пример разговор между венгерским философом Дьёрдем Лукачем и одним алжирским историком архитектуры. Они спорили о десталинизации, и историк сказал: дорическая колонна не может быть фашистской, это всего лишь структура.

Так вот, архитектурный уровень некоторых зданий модернизма такой же, как у готических соборов, хоть они построены в совсем другой риторике. Но они всё равно должны быть сохранены в городской ткани. Показателен пример со «Зданием Y» в Норвегии. Это прекрасный пример модернизма, с муралами Пикассо на торцах. Оно было построено как правительственное, устояло после террористической атаки, но недавно его решили снести. Стены с работами Пикассо отрежут и сохранят. Но вообще-то это была цельная постройка, один контекст. Получилось, что художник на рынке котируется, а модернизм — не настолько. Без самого здания работа Пикассо, однако, перестаёт считываться. Это всё равно, как если бы за готическим фасадом сделали шопинг-молл.

Это интервью — часть спецпроекта Strelka Mag и Гёте-Института «Истории модернизма». Подробнее можно прочитать по ссылке.

Фото обложки: не так давно снесенный киноцентр «Соловей» на Красной Пресне; pastvu

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме