Страница не найдена

© 2019

Институт «Стрелка»

Берсеневская набережная 14, стр. 5а Москва, 119072, Россия

Гай Стэндинг: Об обществе, в котором каждый мужчина, женщина и ребёнок получали безусловный базовый доход

, Люди
Переводчик Ольга Балцату

Strelka Magazine встретился с экономистом и выяснил, почему прекариат радуется, когда миллиардерам снятся кошмары, и зачем человечеству необходим безусловный базовый доход.

Фото: Александр Карнюхин

Гай Стэндинг — британский экономист, который описал новый класс «прекариат» (от англ. precarious — «нестабильный» и слова «пролетариат»), модель которого расположена на предпоследней ступени прямо перед бездомными и нищими. О том, кто такой типичный прекарий, можно прочитать в рубрике «Словарный запас». В начале ноября Гай Стэндинг выступал с лекцией на фестивале «NOW. Как устроена современность».

—  Ваша книга «Прекариат: новый опасный класс» вышла в 2011 году. Как изменился прекариат за последние пять лет?

— С тех пор как я написал книгу, она была переведена на 19 языков, пережила четыре переиздания, её цитировали в тысячах публикаций. За это время я выступал в 400 местах в 37 странах и каждый день получаю электронные письма от людей: они сообщают, что нашли себя в этой книге, что они прекариат, но даже не знали раньше об этом.

Растёт сознательность общества. Ещё в 2011-м прекариат в разных уголках земли был разрозненным и не ощущал идейного единства. Спустя пять лет люди постепенно перестают воспринимать себя неудачниками и жертвами, так как осознают, что миллионы таких же, как они, находятся в аналогичном положении. Класс обретает силу, становится больше. И самое главное, что в эпоху глобального капитализма и изменяющихся трудовых отношений это необходимо. У них появляется желание включиться в общественные процессы. Долгое время прекариат, особенно образованная его часть, говорил: «Мы не хотим связываться с политикой». За последние пять лет прошла Арабская весна, восстание Indignados (исп. indignados — негодующие; движение в Испании в 2011 году) в Испании и начали появляться другие общественные движения прекариата. Их действия доказывают, что люди уже не хотят оставаться в стороне: они готовы брать на себя ответственность и участвовать в политических процессах.

С председателем комиссии Дэвидом Льюисом и преидентом ЮАР, Нельсоном Манделой / источник: guystanding.com

—  Вы сказали, что есть образованная часть прекариата. Значит, есть ещё необразованная часть? Как вы разделяете этот класс?

— Моя вторая книга A Precariat Charter: from denizens to citizens была опубликована в 2014 году. В ней я разделил прекариат на три группы.

Первая — атависты («atavists», от англ. atavism — атавизм, регресс. — Прим. ред.). Её члены не получают высшее образование и склонны оглядываться на прошлое, постоянно возвращаться к нему: «У моих родителей был статус, они жили в безопасности, а у меня этого нет! Это ужасно!» Это отголосок прошлого: они сожалеют и хотят, чтобы настоящее было таким же безопасным и понятным, как и прошлое. Нередко именно представители этой группы поддерживают неофашистских популистов, авторитарных политиков, религиозные организации. В частности, Дональда Трампа в этом году во время предвыборной гонки в США, Марин Ле Пен в прошлом году во Франции. Именно они обращаются к прошлому и будто говорят прекариату: «Вы не в безопасности из-за мигрантов, беженцев, мусульман, женщин, инвалидов, Рима». Атависты согласны с этими аргументами и играют на страхах общества. Лидеров, формирующих такую радикальную повестку и влияющих на первую группу прекариата, я называю опасными клоунами, скрывающими ужасающую перспективу авторитарных популистов. В России, как я заметил, идут споры на этот счёт. Здесь широко распространена позиция непротивления действиям и риторике правительства.

«Со всех сторон их родители, учителя и даже политики твердят: „Если ты пойдёшь в университет, у тебя будет большое будущее“»

Вторую часть прекариата я называю «ностальгирующими» (nostalgics. — Прим. ред.). Она состоит из мигрантов, беженцев, меньшинств — тех, у кого нет ощущения дома. Эти люди лишены чувства настоящего, полны страха, ощущают беспомощность, небезопасность перед лицом социальных систем и институтов, поэтому подвержены своеобразному мутизму и не будут выступать открыто. По крайней мере до тех пор, пока давление не станет совсем невыносимым. А потом такая группа взрывается и выходит на митинги.

Третья группа прекариата — «прогрессивы» (progressives. — Прим. ред.) — моя целевая аудитория. Обычно именно к ней я обращаюсь. У этих людей нет чёткого видения своего будущего. Со всех сторон их родители, учителя и даже политики твердят: «Если ты пойдёшь в университет, у тебя будет большое будущее». Поэтому они поступают в университеты и до некоторых пор полагают, что держат в руках лотерейный билет. Однако оказывается, что он стоит всё больше и больше с каждым годом, а вероятность выигрыша становится всё меньше. Закончив учёбу, выпускники не представляют, что делать дальше; не ожидают от будущего ничего, кроме долгов и разочарования в политических стратегиях. Прогрессивы не будут поддерживать неофашистских популистов, но они и не будут бездействовать. Вместо этого они постараются сформировать новую «политику рая» (политика против глобального капитализма, чья задача перераспределить мировой капитал и принудить развитые страны инвестировать средства в развивающиеся. — Прим. ред). В своей книге «Прекариат: новый опасный класс» я говорил подробно о том, что представляет собой политика рая. В следующей книге A Precariat Charter: from Denizens to Citizens я пригласил читателей к рассуждению: «Что для вас имеет ценность? Если вы прекариат, то чего действительно хотите?» В результате я выяснил: прекариат двигается с бессознательной фазы 2010–2011 годов в возрастающую сознательность и политическую включённость.

— Мы начали нашу беседу с того, каким был прекариат в прошлом и на какой стадии развития находится сейчас. Что тогда будет с ним в будущем: как вы видите его через пять лет?

— В этом году меня приглашали в качестве спикера не только организации, представляющие интересы прекариата. Меня пригласили в Бильдербергский клуб (неофициальная конференция во главе с влиятельными бизнесменами и политиками. — Прим. ред). Это элита: могущественные премьер-министры, министры финансов и экономики, плутократы. Их встречи держатся в абсолютном секрете. И я не понимал, почему они захотели, чтобы я выступил перед ними, ведь я придерживаюсь левых политических взглядов, что совершенно противоречит их позиции. Меня также приглашали на Экономический форум в Давосе, что тоже было весьма странно. Очевидно, причина такого внимания заключается в том, что все они заинтересованы в мировой экономической стабильности. А некоторые популисты, которые находятся в правительстве, ставят экономическое развитие под угрозу. Некоторые из них начинают понимать, что они хотят слишком многого для самих себя.

«Я поддерживаю безусловный базовый доход и уже сейчас слышу от прекариата в Италии, Британии, Японии или Нью-Йорке: „Мы должны идти в этом направлении! Мы можем! Мы сделаем это!“»

С правдивой истории о таких людях я и начал третью книгу The Corruption of Capitalism. Два миллиардера живут в разных уголках земли. Первый бизнесмен в Монако просыпается каждую ночь от одного и того же кошмара. Ему снится восстание, где все люди хотят его убить. Бизнесмен просыпается в поту и говорит: «Они правы, они правы. Ведь это не честно!» Таков его кошмар. А на другой части земного шара есть миллиардер из Сиэтла. И ему постоянно снится Французская революция, где крестьяне идут на него с вилами. Он просыпается и думает, что действия крестьян оправданы. Выходит, что в разных уголках земного шара богачи начинают бояться бедняков. И прекариат хочет, чтобы миллиардеры боялись ещё больше, чтобы им снилось больше кошмаров. Это даёт толчок к началу восстаний в разных странах.

Думаю, что из-за этого к 2020 году разными способами в мире будут образованы новые политические партии, представляющие прекариат. Старые политики и политические партии — социалисты, социал-демократы, коммунисты — неуместны в XXI веке. Но проблема в том, что, когда мы избавимся от них, наступит политический вакуум, против которого выступает природа. Поэтому пустоту нужно заполнить новыми прогрессивными политиками. Например, уже сейчас в Испании, Дании, Франции или Италии мы видим новые политические группировки, они представляют политику просветления, равенства, свободы, солидарности. Это мягкая политика, которая пропагандирует идею снижения ужасающего неравенства в доходах. Её представители говорят о том, что обществу не нужны олигархи, которые стоят над большинством, управляют всем, зарабатывают в тысячи раз больше. Здоровое общество не может долго жить таким образом, рано или поздно коррупционные механизмы нарушат целостность общества и чувство его свободы. И тогда к людям вернётся просвещённость. Я поддерживаю безусловный базовый доход и уже сейчас слышу от прекариата в Италии, Британии, Японии или Нью-Йорке: «Мы должны идти в этом направлении! Мы можем! Мы сделаем это!» Они понимают ситуацию и вместо того, чтобы чувствовать себя побеждёнными элитой, жаждут своей победы. К 2020 году прекариат станет организованным классом с громким голосом.

Гай с семьей Отиверо в Намибии/ источник: guystanding.com

— Какие глобальные движения уже сейчас вселяют надежду на то, что прекариат обретёт силу?

— «Подемос» в Испании (левая политическая партия. — Прим. ред.) — это как раз прекарное движение. Оно отвергает старый социализм и сейчас похоже на официальную оппозицию Испанского правительства. В Италии это партия «Движение пяти звёзд», к деятельности которой я часто обращаюсь в своей книге как к примеру борьбы со старым. Эта партия противоречива, однако именно в ней ярко проявляется логика мобилизации прекариата. В Дании есть новое альтернативное политическое движение Alternativat, в котором прекариат получает больше 10 процентов голосов поддержки. Всё это уже сейчас происходит в мире.

— Если говорить про рост осознанности: это относится только к прекариату или другим классам тоже?

— У всех классов растёт осознанность, но она отличается в восприятии времени и основного источника проблемы. В чём отличие прекариата от пролетариата? Для пролетариата раньше главным врагом был директор на заводе, а сейчас — капитал. Представители этого класса думают: «Мы не в безопасности, так как директор нашего завода может делать что хочет». Прекариат же понимает, что причина неуверенности внутри его класса — это действия государства, новые законы и другие управляющие институты.

С другой стороны, образовательная система — это также один из институтов, способствующих незащищённости прекариата. Образование должно быть символом просвещения, средством определения себя как гражданина, так? Вместо этого из-за коммерциализации и приватизации институт образования превратился в структуру, которая заботится только о получении как можно большей прибыли. Система образования подавляет личную историю, культуру, философию и навязывает свои ценности. Прекариат же ценит свою связь с высшим образованием и в это же время ценит историю и гражданские ценности. Выходит, что для него враг — коммерческая образовательная система.

Также прекариат волнует окружающее его пространство, поскольку это первый класс, который чувствует лишения и потери в этой области. У высшего класса и салариата (наёмные сотрудники с постоянной заработной платой. — Прим. ред.) есть дача, и они могут позволить себе дорогой отдых в горах или на море. Их не беспокоит тема глобального потепления или исчезновение определённых видов животных и растений. Приведу такой пример: в течение следующих десяти лет рыбные запасы станут привилегией элиты. Вся рыба, которая сегодня стоит очень мало, будет доступна только богатым, ресурсы будут истощены. Прекариат хорошо осознаёт эту проблему и поэтому включает проблемы, связанные с окружающей средой, в свою повестку. В это же время высшему классу проблемы истощения ресурсов неинтересны, так как он может позволить себе купить всё что захочет.

— Как тогда может эволюционировать пролетариат? Как может обезопасить его государство?

— Мы должны двигаться к тому, чтобы каждый мужчина, женщина и ребёнок получали безусловный базовый доход. Каждый человек имеет право на базовую защищённость, а государство может позволить это. Безусловный базовый доход ускорит развитие здорового общества, снизит степень гражданской незащищённости, будет способствовать развитию свободы и станет символом социальной справедливости. Человек не чувствует свободу, если испытывает страх. При безусловном базовом доходе он не перестанет работать, но будет жить без чувства страха.

Ланч в Basic Income Earth Network (BIEN),1986 год / источник: guystanding.com

Я работал в России в начале 1990-х и помню распад Советского Союза. Трагичность ситуации заключалась в том, что из-за слома устоявшейся, хоть и плохой модели общество фактически испытало шок: людям не платили зарплату, началась инфляция, человеческие сбережения потеряли свою ценность. По статистике в то время средняя продолжительность жизни мужчины упала с 64 до 58 лет. Мне кажется, это похоже на своего рода форму геноцида. Так произошло из-за того, что в тот сложный и конфликтный период никто не задумывался о персональной и гражданской безопасности. Хотя с такими ситуациями сталкивались не только в России, но и в США, Великобритании, Франции, даже в Германии и Японии. Прекариат постоянно пребывает в небезопасном состоянии, доходы непостоянны и изменчивы, люди берут кредиты и страдают от психологических болезней. С одной стороны, это яркий пример незащищённости всего общества в целом. С другой — проблема в большей степени касается прекариата, так как это всегда первый класс, которого касаются нестабильные ситуации. Поэтому я поддерживаю безусловный базовый доход. Однако не стоит называть подобные идеи утопичностью: они могут быть реализованы, если начать прямо сейчас.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

По теме

© 2019

Институт «Стрелка»

Берсеневская набережная 14, стр. 5а Москва, 119072, Россия