Синдром Питера Пэна в современной архитектуре

Мэтрами архитектуры этого десятилетия станут кидалты — взрослые, сохранившие детские увлечения. Так считает архитектор и дизайнер нью-йоркской студии Mythology Антон Башкаев. Он рассказал Strelka Mag, почему архитекторы, чьи профессиональные правила — веселье, сюрприз и игра, могут вернуться к традициям архитектурного наследия Европы.

Отношение к модернизму всё ещё сильно разнится у архитектурного сообщества и горожан. Для первых это начало новой культурной эры, положившей конец трём тысячам лет традиции и давшей выразительный язык новому времени и новым людям. Для вторых — момент разрыва с общепринятыми идеалами красоты и начало великой эстетической неопределённости.

Одним модернизм дал изысканную прозрачность Миса ван дер Роэ, другим ухмыльнулся брутально-бетонной физиономией типовых кварталов. Этот заложенный сто лет назад разрыв дошёл до кульминации в 80-х — времени, в котором формировалось большинство звёзд современной архитектуры.

 

Веселье, сюрприз и игра

Описать грядущий феномен мэтров-кидалтов можно на примере руководителей трёх крупнейших авторских бюро: Вини Мааса (MVRDV), Томаса Хизервика (Heatherwick Studio) и Бьярке Ингельса (BIG). В масштабе и количестве проектов они уже перегоняют мэтров прошлого и задают тон современным молодым архитекторам по всему миру.

Все трое родились в промежутке между 1959 и 1974 годами, чётко укладываясь в рамки поколения X. На их юность пришёлся пик популярности модернизма. С раннего возраста Мааса, Хизервика и Бьярке объединяла неприязнь к серости и безрадостности новой застройки.

Перед начинающими архитекторами стояла экзистенциально-поколенческая проблема. После 60-х мир захлестнула волна раскрепощения, переосмысления представлений об обществе, культуре и долге. В связи с ростом обеспеченности и продолжительности жизни существующие поведенческие стандарты выходили из моды. Устои предыдущих поколений смотрелись всё комичнее на фоне набирающего обороты технологического прогресса. В итоге новое поколение архитекторов избрало главной задачей своих архитектурных изысканий победу над серостью и прямолинейностью окружающей их городской среды.

Вини Маас напоминает о важности иронии в процессе проектирования (лекция в Architectural Association, 2018); Томас Хизервик хочет нестандартными решениями разорвать предсказуемую ткань современных городов (беседа в Cooper Union, 2015), а Бьярке Ингельс воспевает привнесение в проектирование принципов детской игры (выступление в IAAC, 2018). Веселье, сюрприз и игра — их главные кодовые слова, точно отражающие тенденцию социальных изменений в современном мире.

 

Синдром Питера Пэна

В психологии продолжение подростковых пристрастий во взрослом возрасте называют синдромом Питера Пэна. Он введён Карлом Юнгом и описывает архетип мальчика, взбунтовавшегося против хода вещей и отказавшегося взрослеть. Главная причина такого отказа — отсутствие перед глазами примера для подражания и преемственности поколений. Питер Пэн видит вокруг лишь одних пиратов. Нежелание уподобляться им вводит его в режим перманентного противостояния. А единственный известный способ противостоять — это копировать пиратские методы.

Для Мааса, Хизервика и Бьярке таким пиратом-протагонистом оказался модернизм. Его корневая идея нового мира для нового человека, отринувшего традицию, оказалась практически нереализуемой. Пафос модернизма уже не соответствовал новым нравам, которые стали ориентированы на слияние с обществом и комфорт, а не на модернистское совершенствование личности и аскетизм.

Как и подросток Юнга, Питеры Пэны современной архитектуры могли бороться с этим протагонистом только его же методами, не зная о других. Методика архитектурного образования, разработанная школами модернизма Баухаусом и Вхутемасом, уже стала общепринятым мировым стандартом. Методы борьбы с архитектурной скукой и однообразием у Мааса, Хизервика и Бьярке — по сути, доведённые до гиперболы приёмы Корбюзье.

На консолях жилого комплекса Wozoco Маас вывешивает не только панели фасада, но и целые блоки с квартирами. Хизервик не только засаживает деревьями на верхних уровнях крышу образовательного хаба NTU Heatherwick Studio, но и превращает само здание в собрание огромных кадок. В The Twist Museum BIG не просто использует ленточное остекление для освещения, но закручивает его по спирали, превращая в главный скульптурный элемент всей концепции.

 

Инфантильность в архитектуре

Практически каждый проект этих бюро подаётся как прорыв в мире архитектуры и урбанизма и панацея от всех проблем. Идеология новых мэтров выстроена на антитезе модернизму и взывает к революции. Революции в стиле, функциональности и в социальных взаимодействиях пользователей. Этот подход тиражируется повсеместно, и вот уже каждый студент-архитектор считает своим долгом сказать новое слово, изменить существующие парадигмы и «спасти мир».

Подобная цепная реакция микрореволюций продолжается в архитектуре последние несколько десятилетий: хай-тек, бионика, параметрика, устойчивый дизайн и так далее. Это закономерно приводит к вопросу: возможно ли в современной архитектуре позитивное эволюционное развитие? Философская шаткость догм XX века подталкивает каждое новое поколение зодчих начать выстраивать «правильный мир» с чистого листа.

Маас, Хизервик и Бьярке за счёт огромной энергии и выдающегося таланта преуспели в этом с самого раннего для архитектурной профессии возраста, не только предложив ироничную, неожиданную и весёлую архитектуру, но и оседлав новый коммерческий тренд на визуальную экспрессивность.

Таким образом, общая тенденция инфантилизации культуры добралась и до архитектуры. Неубывающий приток заказов кристаллизовал стиль тогда ещё молодых архитекторов и превратил его в бренд в самом начале карьеры. Интуитивно отвечавший на запрос времени, этот стиль не имел времени укорениться в мире теории. Философию своей архитектуры каждому из трёх архитекторов приходилось формулировать на ходу.

 

Консерватизм 2.0

Однако мэтров-кидалтов ожидает неизбежная проблема. Она будет связана с их переходом в следующую возрастную группу — 50–60 лет.

К этому возрасту их жизнь станет значительным отрезком в истории XX–XXI столетий, приближая каждого к вопросу: что было главной целью архитектуры их времени? Что повлияло на их эстетический выбор в студенческие годы и побудило неотступно следовать ему последующие 30 лет?

Отказ от простых истин, чуткость к историческому контексту и общий рост консервативности — неизбежное следствие возрастных изменений. И те идеи, что звучали звонко и оптимистично в 25 лет, будут выглядеть неубедительно для личности, пересекшей полувековой рубеж.

Нагляднее всего это уже заметно у Вини Мааса. В его последних работах всё больше переосмысления архитектурного наследия Европы. Такие проекты, как «диоклетианова» арка рынка Markthal в Роттердаме, общественный центр Glass Farm в родном Схейнделе и штаб-квартира Chanel в Амстердаме, показывают, что архитектор ищет в своём изначально модернистском арсенале приёмов те, которые свяжут век XIX и XXI.

Процесс этот хоть и остроумен, но уже лишён горькой иронии постмодернизма. В нём есть желание передать любовь к забытой эстетике и ценностям, следовать которым в современной западной культуре считается постыдным. Как откликнется этот новый запрос в Хизервике и Бьярке, нам ещё предстоит увидеть.

Архитектура XX века стала результатом эксперимента, проделанного над собой обществом, травмированным войной и революциями. Поколение Мааса, Хизервика и Бьярке — первое свободное от этой травмы. И несмотря на проработку модернизмом в юные годы, именно Питеры Пэны современной архитектуры могут первыми обратиться к проблеме разрыва культурной преемственности в новой декаде.

Иллюстрации Антона Башкаева

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме