, Истории

«Я за разнообразный ландшафт города». Сергей Чобан — о проектировании элитного жилья в Москве

Автор: Ася Зольникова

Партнерский материал

В 2024 году в центре Москвы буквально в километре от Кремля появится новый элитный жилой проект — «Лаврушинский». Строительство ведёт девелоперская компания Sminex, а проектированием объекта занимались Сергей Чобан и его бюро СПИЧ. По просьбе Strelka Mag журналистка Ася Зольникова поговорила с ним о том, как сегодня создаётся жильё для богатых горожан, какие тенденции сложились в этом направлении в мире и как сам архитектор относится к строительству новых высотных зданий в историческом центре Москвы.

Сергей Чобан. Фото: Василий Буланов

В одном из интервью вы говорили, что вернулись из Германии в начале 2000-х, потому что увидели, что ваша профессиональная сфера в России претерпела изменения. И в первую очередь это касалось элитного жилья. Какие тогда вы увидели для себя возможности?

Я начал приезжать в Москву с 2000 года, а в 2002-м меня пригласили на проектирование комплекса «Федерация». И в тот момент я понял, что в России есть не только планы и идеи, но и реализующиеся задачи в тех сегментах, которые в Германии не так развиты. Например, в проектировании высотного строительства, предназначенного в том числе для элитного жилья.

При этом разговор о сегменте элитного жилья — двоякая вещь для меня как для архитектора, воспитанного, в частности, западноевропейской и немецкой реальностью. С одной стороны, любой архитектор преследует цели самореализации, а большие деньги, которые инвестируются в первую очередь в строительство элитных объектов, дают много возможностей с точки зрения интересного и разнообразного архитектурного языка с тонко проработанными деталями.

Но, с другой стороны, об уровне архитектуры в целом всё-таки свидетельствует то, как строится жильё, приближенное к массовому: насколько оно удобно, экологично, гуманно.

Застройщики в секторе массового жилья менее открыты к экспериментам?

Как человек, считающий себя социально ориентированным, я могу с сожалением сказать, что это так. На мой взгляд, в ближайшем будущем этот тренд должен измениться — он уже в какой-то степени меняется в связи с новыми проектами домов для программы реновации. Я вместе с командой СПИЧ участвовал в одном из конкурсов и победил в нём. Надеюсь, мы сумеем показать, что тенденция именно такая.

Чем отличается немецкое элитное жильё от российского?

Проблемы и тенденции схожие. Цены на жильё в Германии растут очень быстро, в особенности в Берлине и других крупных городах. При этом застройщики должны предлагать качественные решения, соответствующие растущим ценам. В России этот процесс стартовал около 10 лет назад, когда девелоперы поняли, что продаётся далеко не всё. В Германии не все понимают это даже сегодня.

Рост цен связан с тем, что всё больше людей переезжает в города?

Это связано с тем, что жилищная проблема долго не воспринималась как острая. Также растут различные области экономики — айти-стартапы, всё, что связано с модой, рекламой, так называемый постиндустриальный сектор. В крупные города перемещается всё больше центров компетенций. И да, это ведёт к тому, что население увеличивается.

Вместе с тем меняются и представления о комфорте. Пандемия подстегнула этот процесс: квартиры вдруг стали местом работы и люди поняли, что нельзя приобретать минимальную жилплощадь. Нужно вкладываться в жильё, а если уж вкладываться и платить дорого, то за высокий уровень исполнения.

Что ещё за последние 10 лет изменилось в России в сфере жилья, в том числе элитного?

Существенно выросло качество архитектуры. По фасадным и планировочным решениям российская элитная недвижимость, безусловно, находится в одном ряду с архитектурой других европейских стран. В массовом жилье для меня основной вопрос — это плотность.

В Германии никому не придёт в голову делать высокие дома для массового сегмента: все прекрасно понимают, что деталями эту плотность не восполнишь. Нужно создавать какие-то другие преимущества, например более низкую этажность или высокое качество окружающей среды. Это приводит к тому, что общая плотность массового жилья оказывается ниже, чем в элитном секторе.

При этом высотное здание — очень интересная задача для архитекторов, когда на эти проекты тратятся действительно серьёзные деньги. Если я проектирую высотный дом бизнес-класса и выше, то компенсирую высокую плотность уникальной архитектурой. Если ты делаешь такой дом, нужно инвестировать в фасады, лифтовые группы, холлы, качество квартир и так далее. И восполнять те изначальные особенности, которые имеет высотный комплекс: большое количество жильцов. В высотном здании самом по себе нет ничего плохого.

Даже в если оно в центре города?

Я считаю, что да. Великобритания первой в Европе это доказала. В Лондоне построили огромное число высотных домов, и центр города приобрёл совершенно другой характер. Но к проектированию таких зданий необходимо подходить чрезвычайно ответственно. Например, заранее продумывать все вопросы, связанные с энергоэффективностью. Высотки — это чаще всего стекло, а оно менее энергоэффективно, чем любой другой фасадный материал. Нужно также учитывать угрозу для птиц: стеклянные дома представляют для них огромную опасность.

Необходимо благоустройство высочайшего качества на том уровне, где люди входят в дом. Высокие входные холлы, которые обладают всем необходимым сервисом, удобные скоростные лифты. Мы должны отдавать городу пространство вокруг, а жильцам — качество внутри и снаружи. Фасады должны служить долго, особенно в жилых объектах, где люди покупают квартиры для себя, своих детей и последующих поколений.

Я за гетерогенный, разнообразный ландшафт города. Но такой ландшафт не должен означать, что мы в огромном объёме производим ту архитектуру, которую придётся завтра сносить, потому что её качество недостаточно высокое. В этом случае мы получаем «рыхлый» город — не в смысле ландшафта, что хорошо, — а в смысле субстанции и восприятия. Если этот город застраивается с огромной частотностью и огромными объёмами, то, конечно, ничего хорошего в этом нет. Но когда мы видим город как последовательно развивающийся ландшафт — как в Нью-Йорке, где представлены и небоскрёбы 30-х, и послевоенные здания интернационального стиля и так далее до наших дней, — то я не вижу в высотном строительстве ничего плохого.

Если вбить в любом поисковике словосочетание «элитный жилой проект», чаще всего в выдаче будет архитектура с включениями классических элементов. Раньше подобных проектов было подавляющее большинство, сейчас стало меньше, но их всё равно много. Почему такое цитирование до сих пор востребовано?

Состоятельные люди в основном ассоциируют себя с богатыми людьми прошлого — представителями элит, часто наделёнными дворянскими званиями и титулами. Им принадлежали поместья, которые выглядели именно так. Современное элитное жильё воспроизводит это ощущение жизни в замке, в классическом поместье — то есть ощущение того, что ты богат и обладаешь теми же возможностями, что и богатый человек 200 лет назад.

Конечно, есть и другая архитектура для богатых людей — дома Филипа Джонсона, Людвига Миса ван дер Роэ, Адольфа Лооса, Ле Корбюзье, Рихарда Нойтры, Фрэнка Ллойда Райта. И есть достаточное число тех, кому эти здания милее, чем архитектура в классической и исторической традициях. Тем не менее мы не можем исключать тот факт, что ещё долгое время родовые поместья прошлого будут прямой ассоциацией, с которой имеет дело человек, добиваясь исключительного финансового благосостояния.

Тот же Мис построил свои высотные дома в Чикаго более 50 лет назад. И казалось бы, за это время уже могло что-то поменяться.

Я в основном говорю про частные дома. Неоклассику трудно переложить на высотный дом, согласитесь. Её можно перенести на 5–6-этажный дом. На 10-этажные здания убедительно переложить уже невозможно. Пропорции, которые предполагает классический ордер, не работают в случае с домом такой высоты. Это просто «наклеенный» на фасад ордер, и ты не в состоянии соотнести себя с ним.

Как грамотно вписать современное здание в исторический центр? Как вы работали с «Лаврушинским» — элитным жилым проектом, который строится рядом с Кремлём и Третьяковской галереей, в старом купеческом районе Москвы? Там рядом много пешеходных зон, а значит, люди подходят близко.

Я всегда добиваюсь этого путём «измельчения» фасада. Я считаю, что все стили и архитектурные направления в истории человечества преследуют одну цель — ответить на один вопрос: как разжевать для глаза большую массу здания? Некоторые архитекторы говорят: «Не надо ничего разжёвывать, пусть давятся, но жуют сами — лучше запомнят». Так появился, например, брутализм. И эти голые чистые формы, безусловно, являются иконой стиля для большого числа эстетов, к которым я тоже отношусь. «Зачем вы это сделали? — говорили мне, когда я украсил фасады Музея архитектурного рисунка в Берлине рельефными паттернами. — Бетонные кубы — это так прекрасно, а вы тут всё испортили и измельчили». Наверное, по-своему они правы. Но я абсолютно убеждён, что глаз быстро понимает, что ему чего-то не хватает, — и тогда он начинает искать на голой стене трещину. И ужасаться тому, что он эту трещину нашёл.

Поэтому стену нужно каким-то образом «измельчить». В случае с «Лаврушинским» это измельчение поверхности происходит за счёт рельефа балконов, вытянутых гнутых линий, которые находятся в контрасте с прилегающей позднесталинской застройкой и купеческими зданиями. В результате мы получаем измельчение большого объёма, которое возвращает нас к тем же самым измельчениям, которые были в объёмах меньшего размера. В «Лаврушинском», конечно, очень важное значение имеют видовые характеристики. Продуманная конфигурация плана, меняющаяся пластика объёма, наличие развитых террас и применение масштабного гнутого остекления позволили нам обеспечить практически каждой квартире этого дома вид на Кремль. Но, уверен, и архитектура становится решающим фактором в пользу выбора жилья именно в этом объекте.

То есть деталь делает архитектуру сомасштабной человеку?

Я называю это гармонией подобия — когда объёмы разного размера имеют примерно одну частотность членения. Глаз её улавливает, и ему начинает казаться, что здание создано из тех же «молекул» и элементов, что и окружение. Иное ощущение возникает, когда перед вами голая стена. В этом случае неважно, двухэтажное ли здание или двадцатиэтажное, — вы воспримете его как большой объём по отношению к маленьким объёмам исторического окружения. А если большой объём измельчён так же, как мелкое окружение, он воспринимается как родственный контексту. При этом родственность не должна содержать тех же деталей и ордера — она просто должна быть столь же мелкой. В Венеции есть дома в готическом, неоготическом и неоклассическом стилях, в разных эклектических вариантах — и они воспринимаются как элементы одного ансамбля, потому что степень измельчения этих фасадов одинакова, хотя объёмы могут быть разными.

Через деталь мы соотносим архитектуру с человеком. Ведь сомасштабность — это ещё и видение привычного, которое не ужасает. Ужасает нас большое и незнакомое. Поэтому стремление измельчить некий объём до знакомого ритма является путём к тому, чтобы привести к единому ансамблю разные здания, созданные в разное время.

Изображения предоставлены компанией Sminex

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме