Страница не найдена

Science Art: Наука или искусство — нужное подчеркнуть

Сайнс-арт — синтез науки и искусства. Почему он стал популярным, хотя зритель по-прежнему не всегда до конца его понимает, рассказали куратор и художник.

Наше время. Постоянная экспозиция, Лувр Лэнс, Франция / Фото: ru.wikipedia.org

В последнее время в Москве проводится всё больше мероприятий, посвящённых сайнс-арту. Кажется, художественное сообщество признаёт ценность нового направления, но вот для зрителя оно оказывается непривычным и, как следствие, непонятым. Сайнс-арт привлекает внимание тем, что выходит за границы художественного мира, проникая в научные лаборатории. Однако возникает вопрос: это искусство расширяет свои границы и использует научные проблемы и разработки для выразительных целей, или же это наука стремится использовать искусство как инструмент визуализации открытий, как дополнительный канал популяризации знания? Ответ на этот вопрос зависит от способа восприятия. Приходя на выставку сайнс-арта, зритель решает, что перед ним: иллюстрация, технологическая новинка, художественная инсталляция? Бруно Латур утверждал, что гибридные, смешанные формы позволяют увидеть те связи, которые обычно скрыты. Так, сайнс-арт зачастую служит поводом для обсуждения природы искусства и науки, их взаимоотношений в исторической перспективе. В ответ на эту гибридность возникает новое исследовательское поле в гуманитарных науках — Art, Science and Technologies, которое призвано переосмыслить традиционную историю искусств, вписав её в контекст технологического развития общества, подчеркнуть ту связь, которая существовала всегда, но игнорировалась. Однако эти размышления не помогают зрителю, столкнувшемуся с произведением, его понять.

Каким же образом сайнс-арт может привлечь и быть понятным обывателям, какова его роль в мировых науке и искусстве сегодня и где пролегает граница между произведением и наукообразной работой, рассказали художник Ольга Киселёва и куратор Наталья Фукс.

ВЗГЛЯД ХУДОЖНИКА И УЧЁНОГО

— Вы возглавляете международный институт искусства и науки в Сорбонне и находитесь в авангарде европейского сайнс-арта. Расскажите немного о деятельности института.

— Всё началось с того, что меня попросили провести курс в Сорбонне, где я бы объяснила молодым художникам, как работать с учёными, зачем, по какой методологии и что можно в этой области сделать для искусства. Курс прошёл с большим успехом, пришли даже мои коллеги, попросили и их научить. Чтобы организовывать работу с коллегами, пришлось сначала создать научную лабораторию, которая выросла в институт. В него уже входят исследователи не только из Сорбонны, но и из многих других университетов и лабораторий Франции.

— Многие художники параллельно занимаются рефлексией, в том числе при помощи исследований в сфере искусства. Насколько это помогает в художественной работе? Наука и искусство идут параллельно или они всё же влияют друг на друга?

— Вы имеете в виду художников, которые пишут диссертации?

— Именно.

— Осмысление деятельности — это всегда хорошо. Почему я сама написала диссертацию? Потому что у меня возникло много вопросов по поводу моей собственной художественной деятельности. Я из научной семьи, и у нас так принято: когда возникают вопросы профессионального плана, чтобы их разрешить, достаточно продуктивно написать диссертацию, чтобы на эти вопросы ответить. Если у человека есть действительно резон это сделать, если у него возник ряд сложных вопросов, на которые диссертация может дать ответы, это очень здорово, и он из этого опыта выйдет гораздо более сильным, обогащённым и знающим то, что он должен дальше делать.

— Зачем художникам и учёным работать вместе?

— Искусство сейчас всё больше поворачивается от эстетической функции к исследовательской. И так как искусство развивает логику, близкую к науке, то, естественно, настоящим учёным это близко. Наука стремится объяснять окружающий мир и тем самым формирует наши представления о нём, и через это она всегда влияла на искусство: например, искусствоведы говорят о связи теории относительности и авангардного искусства начала ХХ века. Чем же ситуация в современном искусстве отличается? Сайнс-арт — это искусство, которое использует не только традиционные выразительные, но и научные, исследовательские методы. При этом наука может быть разной: математика ли, химия, социология, история.

— То есть сайнс-арт — это альтернатива научному исследованию.

— Нет, это не альтернатива, это и есть научное исследование, только расширенное и дополненное художественным исследованием.

Эскиз для Уралмаш-завода в рамках 1-й Уральской индустриальной биеннале современного искусства / Фото: ru.wikipedia.org

— Имеет ли это исследование ценность для научного сообщества?

— Научное исследование — это вещь очень дорогостоящая и сложная, и редко бывает так, чтобы художник взялся за работу и тут же сделал какое-то научное открытие, создал новую технологию и вошёл в историю науки. Чаще всего совместная работа с художниками помогает учёным осмыслить свои собственные открытия и найти новые детали. Я могу привести пару примеров открытий. В 1970-е годы проводился перформанс The Electronic Cafe International, в котором два танцора — один был в Лос-Анджелесе, а второй в Нью-Йорке — танцевали друг с другом. Художники впервые соединили двух людей в виртуальном пространстве, на экране, и они не только общались, но и гармонично связывали свои движения. Что интересно, именно эта технология через лет десять стала использоваться на телевидении для инкрустации рекламы в спортивные трансляции.

«Как вам будет угодно». Интерактивный фасад Центра Жоржа Помпиду, 2013 / Фото: ru.wikipedia.org

Ещё я могу привести пример из моей собственной работы. Меня пригласили пару лет назад в Бискаррос — небольшой город на юге Франции, столицу Бискайи. Все подобные городки устроены одинаково: в каждом есть центральная площадь, на которой находится церковь, в неё все ходят по воскресеньям; напротив церкви — кафе, где все пьют кофе, выйдя из церкви; рядом — булочная, где покупают тортик к воскресному обеду, и с другой стороны находится рынок. На этих площадях всегда растут огромные деревья. И Бискаррос не стал исключением, там на площади рос вяз, с которым связана история любви между местным принцем и простой пастушкой. По легенде вязу было уже 1000 лет, и каждую весну он зацветал необыкновенными цветами в форме венка, который носила эта пастушка. И вдруг, спустя столько времени, дерево засохло. Для Бискарроса этот вяз был как для Парижа Эйфелева башня. Так что жители решили пригласить художника, чтобы на месте этого засохшего вяза сделать скульптуру. Провели международный конкурс и выбрали меня.

Я приехала, посмотрела на это место, и мне так захотелось, чтобы там была не скульптура, а чтобы там вновь появилось дерево, что я решила сделать всё возможное. Дело было в том, что из-за глобального потепления исчезли насекомые, которые ели вредных жучков и червячков. Теперь паразиты селятся в этих вязах и едят их, а деревья засыхают. Я потратила весь бюджет на исследовательскую работу с лабораторией, которая нашла вяз, устойчивый к этому недугу. В итоге французскому вязу привили гены сибирского, и дерево на площади удалось возродить. Сейчас мы работаем над тем, чтобы посадить такие вязы в разных местах на юге Франции, где они исчезают.

— Как вы искали учёных для своего проекта? Существует ли в Европе устоявшаяся структура, которая позволяет реализовывать проекты в области сайнс-арта?

— Есть пара лабораторий, у которых есть программы art&science, но их очень мало. На самом деле, когда у меня возникает идея проекта, я не задаюсь вопросом, могут ли мне помочь его осуществить в какой-то лаборатории, уже открытой для art&science. Я просто стараюсь идентифицировать ту научную лабораторию, которая как можно лучше квалифицирована для решения вопроса, и обращаюсь к ним. И нужно сказать, что в большинстве случаев учёные с большим интересом относятся к предложениям художников, и мы находим общий язык и возможность работать вместе. Более того, ко мне всё чаще обращаются сами учёные с предложениями принять участие в их исследованиях.

— Можно ли выделить научные области, наиболее открытые к построению диалога с художниками?

— Я бы сказала, что ближе к художникам и более открыты к сотрудничеству с ними те научные лаборатории, исследования которых близки к непосредственным интересам общества. Когда учёные начинают чувствовать, что то, чем они занимаются, может как-то изменить образ жизни или общественный строй, — художники уже тут как тут, потому что они тоже это чувствуют и тоже думают в этом направлении.

«Цена времени» / фото: ru.wikipedia.org

Я бы привела в качестве примера проект, который мы представим 22 и 23 августа на «Стрелке», — интерактивный перформанс «Самоорганизация». Он посвящён размышлениям о том, каким общество будет, когда закончится нефть. И это как раз то, что сейчас волнует с политической, социально-экономической точки зрения и науку, и художников. Многие химики сейчас заняты изобретением замены нефти, причём не только для энергии, но и для производства вещей повседневного пользования. И все думают о том, где мы возьмём эти компоненты, какими будут предметы, сделанные из этих новых компонентов, как они изменят повседневную жизнь.

— Насколько вообще другие русские сайнс-арт-художники, кроме вас, заметны на международной сцене? Они вообще есть и вовлечены ли как-то в общеевропейский контекст?

— Нас, современных русских художников на международной сцене довольно мало: Кабаков, Булатов, АЕS+F... Я бы сказала, что, кроме меня, единственный художник, который интересуется вопросами науки и который более или менее присутствует на международной сцене, участвовал в Венецианской биеннале и в других серьёзных выставках, — это Саша Пономарёв. Но вообще активно работающих русских художников сегодня очень мало, потому что у нас за всё надо платить деньги, а искусство, как известно, деньги приносит от случая к случаю. Сейчас в России вообще искусство мало поддерживается, к сожалению. То, что происходит в Москве в рамках Polytech.Science.Art, — это здорово, но дальше нужно эти мероприятия, выставки привозить в Венецию на Биеннале, в Кассель на «Документу», чтобы их видел весь мир. Чтобы не просто московские кураторы интересовались русскими художниками, но и зарубежные музеи и лаборатории приглашали нас выставляться в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорке, ставить эксперименты в Австралии или в Японии.

— А как зрители реагируют? Нужен ли для понимания сайнс-арта особый комментарий?

— Вы знаете, меня даже немножко рассердил ваш вопрос. Во-первых, есть искусство и не искусство. Во-вторых, есть искусство, которое использует научную методологию, но остаётся искусством. И есть наукообразное искусство. К дереву, о котором я вам рассказала, не приделано никаких проводов, датчиков, ничего не мигает. Это просто дерево, которое не могло там расти, а теперь растёт. Вот и вся магия искусства и науки — ничего объяснять не нужно.

На выставке в KIASMA, Хельсинки, 2001 / фото: ru.wikipedia.org

А бывают наукообразные работы, где иногда есть содержание, иногда его просто нет, но всё такое сложное, всё мигает, лязгает, куча компьютеров подключено. Но на самом деле очень часто в этом смысла гораздо меньше.

Я считаю, что настоящее искусство не требует никаких специальных объяснений. Если искусство в работе присутствует, то зритель чувствует это. И главное, в хорошей работе наука присутствует, внутри, в её структуре и концепции, снаружи её не видно.

ВЗГЛЯД КУРАТОРА

Диалог между искусством и наукой в России

Сейчас первично существовавший водораздел между современным искусством и научным, технологическим искусством, в более широкой категории media art перестаёт существовать в России, и всё больше такие практики современного искусства, связанные с традиционными медиа, объединяются с новыми технологиями и новыми медиа. Это очень напоминает процессы, происходившие недавно за рубежом. Мы сейчас просто не можем говорить о современном искусстве, оставляя за скобками достижения науки и современную технологическую культуру.

Та проблема, с которой зачастую сталкиваюсь я, — отсутствие информации и отсутствие возможности узнать, чем живёт художественный мир. Сейчас в силу всеобщего проникновения технологий этот мир достаточно сильно изменился. Я сталкиваюсь с тем, что многие люди из научного сообщества представляют себе творческие движения буквально как работу художника с кистью и холстом. В большинстве случаев, когда я общалась с учёными на тему создания совместных проектов, задача была в том, чтобы преодолеть это представление и сказать, что медиахудожники — это люди, зачастую обладающие огромными знаниями в части технологий. И они могут предложить очень много инновационного не только с точки зрения интерпретации или визуализации научных или технологических достижений, а в частности это может быть весьма удачный совместный поиск. Как правило, когда удаётся организовать такое взаимодействие, раскрыть весь потенциал такого сотрудничества, сообщество исследователей занимает другую позицию.

Передовые области науки, которые искушены в области международного сотрудничества, знакомы с международными практиками. Это самые актуальные темы: ядерная физика, нанотехнологии, нейробиология. Это то, что на данный момент актуализирует возможности человека. Среди примеров Курчатовский институт, Физико-технический институт, с которым «Политех» взаимодействует, и их кафедра нейробиологии. Я была на конференции на тему ядерной физики в Троицке. Были учёные, которые утверждали, что есть такие темы, на которые в принципе исследователи говорить не готовы. И даже если будет запрос со стороны художественного сообщества, есть ряд этических факторов, в силу которых это невозможно. Аудитория конференции разделилась, возник спор. Он касался существования закрытых исследований, секретных разработок и мифов, существующих в обществе и связанных с научным миром. Это тоже интересная тема, с ней можно работать: действительно, говорим ли мы о широком распространении информации и осознании последствий тех или иных действий в любом сообществе, в художественном, технологическом или научном, или мы об этом в принципе не говорим. Конечно, сайнс-арт влечёт за собой обсуждение большого количества социальных вопросов, важных для развития общества в целом и для развития культуры.

Зритель и сайнс-арт

Для большого количества людей междисциплинарные практики — это наиболее простой способ понять сложные вещи, в том числе и об искусстве. Кому-то проще воспринимать то, что мы делаем, через призму науки или технологий. А кому-то — через искусство. Получается очень разная аудитория у каждого события, потому что каждый человек точкой входа в проект выбирает то, что ему наиболее понятно. Мы обязательно привлекаем научных консультантов на проект. Обязательно даём научные комментарии. Они находятся в открытом доступе или по запросу, но для нас важно в любом проекте, который является синтетической практикой, организовать работу таким образом, чтобы у нас была крепкая научная составляющая под этим. В том числе чтобы у зрителей была возможность ознакомиться с последними научными достижениями. Популяризация науки и технической мысли является для нас первоочередной и главной задачей.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме