Протохрущёвки: октябрьское поле экспериментов

, Истории

Автор: Дмитрий Гончарук

Фотограф: Глеб Леонов

Как видели типовое жилищное строительство в Москве до эпохи пятиэтажек.

Ул. Маршала Бирюзова, 7 Парадное крыльцо с гранитным цоколем

Ровно 60 лет назад сторонники панельного строительства выиграли негласную битву. С подписанием в июле 1957-го постановления ЦК КПСС и Совмина СССР «О развитии жилищного строительства в СССР» завершились эксперименты с каркасными и крупноблочными конструкциями жилых домов. Этому решению предшествовало десятилетие активных поисков, хотя начались они гораздо раньше.

Робкие попытки типизировать проекты начались в Москве ещё в 1920-х, когда возводились рабочие посёлки в духе конструктивизма. И всё же проходившая в следующее десятилетие тотальная индустриализация затронула строительную отрасль лишь по касательной. Между тем численность москвичей подскочила с 1,5 миллиона в 1913 году до 4 миллионов в 1939-м. Приезжавшие поднимать тяжёлую и лёгкую промышленность люди ютились в бараках, подвалах и уплотнённых по несколько раз коммуналках. После Великой Отечественной войны стало окончательно ясно, что для решения жилищной проблемы в СССР необходимо полностью пересмотреть способы строительства.

1 / 4

Ул. Куусинена, 7

2 / 4

3 / 4

4 / 4

Дома, о которых пойдёт речь, риелторы называют сталинками и рекламируют как индивидуальные проекты, хотя большинство из них принадлежат к типовым. Одна из их основных особенностей — трёхметровые потолки (в послевоенных зданиях — 2,80–2,90 метра), причём такая высота — отчасти вынужденная мера. Ригели — горизонтальные элементы строительной конструкции — ставили так, чтобы под ними помещался дверной проём высотой 220 сантиметров. С появлением шестиметровых круглопустотных плит перекрытий во второй половине 1950-х необходимость в таких балках отпала — схлопнулись и потолки.

 

ПЕРВЫЕ ОПЫТЫ

Советские проектировщики поняли, что для ускорения строительства вместо кирпича надо попробовать что-то покрупнее. Первый крупноблочный дом в Москве принялись собирать на Мытной, 52 по проекту Н. Порфирьева и А. Кучерова в 1932 году, а закончили только в 1936-м. Архитекторы объясняли в журнале «Строительство Москвы»:

«Основной целью, которую мы поставили при проектировании, было осуществление максимальной сборности в конструкции зданий. В то время как ранее осуществлённые строительства имели в большинстве случаев лишь сборные стены и частично сборные перегородки и перекрытия, мы решили запроектировать сборными не только стены и колонны, но и все железобетонные элементы: прогоны, балконы, лестничные клетки, марши, площадки, площадки санитарных узлов, перекрытия перегородки и даже стропильные конструкции, стропильные фермы с обрешёткой».

На Большой Калужской улице (сейчас — Ленинский проспект) в 1939 году одновременно заложили 11 многоэтажек по проекту мастерской Аркадия Мордвинова. О полной стандартизации деталей говорить было рано, зато в основу планировки положили единую жилую секцию на две коммунальных квартиры. Бригады рабочих специализировались каждая на своём этапе строительства. По мере завершения работ на одном объекте они перемещались к другому, третьему. Получался своеобразный конвейер, подчинённый единому графику. Такой метод назвали поточно-скоростным.

Прорыв архитектурной мысли произошёл перед самой войной: Андрей Буров и Борис Блохин разработали проекты домов из типовых бетонных блоков, которые изготовлялись на заводе. В разных концах города успели построить всего несколько зданий, самое примечательное из которых — «Ажурный» дом № 27 по Ленинградскому проспекту. Вместо того чтобы маскировать блоки облицовкой, при их заливке с лицевой стороны добавляли краситель, оставлявший сизоватые разводы «под мрамор». А затейливые железобетонные решётки с растительным орнаментом по эскизам Владимира Фаворского прикрыли хозяйственные лоджии кухонь.

Набить оскомину москвичам симпатичные, но повторяющиеся решётки буровского проекта не успели: эксперименты с переходом жилищного строительства на индустриальные рельсы сначала из-за Великой Отечественной, а потом послевоенной разрухи прервались почти на десятилетие. К ним вернулись только в конце 1940-х.

Ул. Маршала Бирюзова, 7 Элегантная решетка на лестничной клетке

Понимание того, что жилищный вопрос надо срочно решать, у властей было: тема открыто прозвучала на XIX съезде КПСС.

В начале 1950-х создаются специализированные и научные организации, в том числе Центральный научно-исследовательский институт типового и экспериментального проектирования (ЦНИИЭП) жилища и Специальное архитектурно-конструкторское бюро (САКБ), преобразованное затем в Московский научно-исследовательский и проектный институт типологии, экспериментального проектирования (МНИИТЭП). В 1953-м вступают в строй заводы железобетонных изделий сначала в Люберцах, а затем в Москве на Шелепихе.

Главной площадкой для пытливых градостроителей стала северо-западная окраина Москвы. Земли Ходынского поля, которое с 1922 года официально именовалось Октябрьским, выбрали из-за относительной близости к центру и транспортной доступности. Помехой выступил только Центральный аэродром имени Фрунзе, на месте которого, впрочем, намеревались разбить огромный парк с прудами.

 

ПЕСЧАНЫЕ И ЮЖНЫЕ

Кварталы Песчаных улиц вытянулись в конце 1940-х с севера на юг вдоль новой магистрали, которая соединила Ленинградский проспект и Хорошёвское шоссе. Теперь это Новопесчаная улица, после Песчаной площади перетекающая в улицу Куусинена. Этот район — первый значительный пример экспериментального многоэтажного строительства в СССР. Здесь проверялись свойства различных конструкций, материалов стен и отделки, которые собирались затем распространить на всю страну. С постоянными ревизиями на Песчаные наведывался Никита Хрущёв, в конце 1949-го ставший первым секретарём Московского обкома ВКП(б). Экскурсии по образцово-показательной стройке, высокопарно прозванной «школой жилищного строительства», устраивали для зарубежных гостей и простых колхозников.

Ул. Куусинена, 1 и Хорошевское шоссе, 88. У соседних домов - разные карнизы

Генеральный план района разработал Пётр Помазанов, а авторский коллектив возглавил Зиновий Розенфельд. Этот архитектор успел заявить о себе ещё до войны домами на Кутузовском проспекте, Краснопрудной и Садовой-Триумфальной улицах.

Благодаря тому, что удалось унифицировать планировочные решения, 60 процентов деталей изготавливали на заводах: перекрытия, лестничные клетки, декор. Строителям оставалось смонтировать привезённые элементы: четырёхэтажку с жилой площадью 1,4 тысячи квадратных метров возводили за три месяца. Если у домов по индивидуальным проектам стоимость отделки фасадов достигала 30 процентов от общих затрат, то на Песчаных не превышала десятой части.

У первых домов района, расположенных ближе к Ленинградскому проспекту, довольно скромный бетонный декор, зато есть необычные для Москвы мансарды. После того как поступила директива увеличить этажность, новые здания строились уже высотой в 7–9 этажей. Зиновий Моисеевич дал себе волю и в декоре: фасады украсила керамическая облицовка под бриллиантовый руст, обильнее стала бетонная лепнина. Часть излишеств, прежде всего балюстрады вдоль крыш, впоследствии пришлось убирать из-за угрозы обрушения. «Филиалы» Песчаных в Москве можно найти на Большой Филёвской и Новозаводской улицах, Старокаширском шоссе.

Последним аккордом для команды Розенфельда на северо-западе оказались 16 корпусов между 1-й и 2-й Хорошёвскими улицами. Теперь это дома 15, 17 и 19 по улице Куусинена и 14, 16, 18 по улице Зорге, с приметными эркерами и огромными арочными витринами. Ближе к Песчаной площади должен был появиться аналогичный комплекс, но из него успели построить только пару домов. Карнизы после четвёртого этажа прерываются консолями несуществующих балконов — дальше только крыша. В таком обрубке на Зорге, 20 живёт инженер-строитель Нина Панкратова.

1 / 2

Ул. Зорге, 16. В отличие от соседних, этот дом с уличного фасада облицевали красной плиткой.

2 / 2

Ул. Зорге, 14, к. 3

«Наш дом сразу отдали Главмосстрою, — рассказывает она. — Даже успели заложить фундаменты, но сообразили, что самолёты идут на взлёт и посадку прямо над этим участком. Желающие достроить его объявлялись, но, увидев огромную трещину на стене, куда-то пропали. В 90-е на Ходынке хотели делать бизнес-аэропорт, мы тогда все встали стеной против и отбили поле. Теперь вот его всё же изуродовали».

Чтобы увидеть, как должен был выглядеть главмосстроевский дом, достаточно пройти 150 метров южнее к его полноценному восьмиэтажному воплощению (Зорге, 16). И тот и другой облицованы необычной бурой керамической плиткой, что роднит их ещё с одним, более известным зданием в окрестностях.

Наработки Песчаных использовали для обширного каталога «Секций САКБ» (серия I-410). Из восьми типовых секций скомпоновали 17 конфигураций, наиболее популярными из них стали дома в форме букв П и Г. Около 180 таких зданий из необлицованного силикатного кирпича, чаще всего пятиэтажных, появилось в разных районах Москвы. Их отличительная особенность — поясок из красного кирпича над третьим этажом и арочное обрамление некоторых окон четвёртого этажа из него же. На Хорошёвском шоссе два таких Г-образных дома стоят прямо у «Полежаевской» (35, корпуса 1 и 2). Между ними когда-то был третий, он обрушился из-за провала при строительстве станции в начале 70-х. А в кварталах возле соседней станции метро «Октябрьское поле» (во многом благодаря ей советский топоним сохранился до сих пор, хоть и за малой частью Ходынки) многие дома из секций САКБ украшены декором с большими пятиконечными звёздами. В них жили многочисленные сотрудники «Консерватории» — Военно-дипломатической академии, а также Краснознамённого института КГБ СССР (сейчас Академия внешней разведки).

 

ДОМ ДЛЯ ЛЁТЧИКОВ

«Красный», «Генеральский», на чётной стороне, а может, и на всей улице Куусинена — это самый приметный дом. Когда-то он носил ещё одно неофициальное имя — дом АКДОНа. В его двухкомнатных коммуналках сперва поселили лётчиков авиационной Краснознамённой дивизии особого назначения.

У здания на улице Куусинена, 6 есть близнецы в нескольких районах Москвы, ведь это «проект повторного применения» II-02. По римской цифре в названиях серий легко определить конструктивные особенности дома. Так, единица означала, что несущие стены в доме — продольные, а двойка — поперечные с продольными диафрагмами жёсткости (например, стенки лестничных клеток), при этом перекрытия опираются преимущественно по двум сторонам на поперечные стены.

Первый комплекс из 14 корпусов II-02 вырос в 1952 году неподалёку от университетской высотки на Ленинских горах (улица Строителей, 4 и 6). Один подобный двор есть на улице Бориса Галушкина, 17 и два крыла без центральной части — на улице Пырьева, 4. Архитекторы Дмитрий Бурдин, Мигран Лисициан и Мария Русанова явно вдохновлялись нарышкинским барокко со свойственным ему сочетанием красных стен и белокаменного декора. Роль известняка тут, как и на Песчаных, выполнил крашеный бетон.

1 / 4

Ул. Куусинена, 15, к. 2. Огромные двустворчатые двери парадных на Песчаных, как правило, заколочены

2 / 4

Ул. Куусинена, 15 к. 3. Крупную керамическую плитку Мелии в домах на ул. Куусинена закрасили, в чем она совсем не нуждалась

3 / 4

Ул. Куусинена, 17, к. 2. Надстройка с большими арочными окнами предназначалась для мастерской художника. Такая же есть на доме 23, к. 4 по Новопесчаной улице.

4 / 4

Ул. Куусинена, 17, к. 2.Со стороны двора сэкономили и на облицовочной плитке, и на декоре.

Несущий железобетонный каркас обложили краснокирпичными блоками, которые изготовлялись заводским способом. В доме АКДОНа их можно увидеть со двора. С фасада же поверх кирпича уложена невыцветающая уже 60 лет плитка кирпичного оттенка. Аналогичной керамикой, но более привычного песочного или розоватого оттенков, облицованы сотни зданий в Москве, в том числе все семь высоток.

За неё надо благодарить инженера Александра Мелия, который в 1935 году изобрёл агрегат для сухого прессования керамических изделий, а в 1949-м получил за его доработанную версию Сталинскую премию первой степени. Механизированный завод по производству керамических блоков заработал в подмосковном Кучине на берегу Пехорки в 1950 году (сейчас карьер отборной белой глины превратили в гигантскую свалку). Помимо эстетической функции, плитка Мелия сберегает тепло. Левое крыло достраивали в 1957-м, спустя два года после знаменитого постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», так что дому повезло оказаться не «обдирным». Этим словом москвичи прозвали здания, так и не дождавшиеся заложенных в проекте декоративных деталей и облицовки.

Ул. Зорге. 20. Нечастый красный вариант плитки Мелии

Поэт Иван Зеленцов провёл в «Красном» доме детство:

«Об ощущениях легче говорить после того, как пожил в спальных районах на окраинах, в тесных 40-метровых клетушках. А тогда, когда жил на Куусинена, всё это казалось само собой разумеющимся: сто метров жилплощади, огромные окна, высокие потолки, окна из кухни в туалет и из туалета в ванную, о предназначении которых можно только гадать, мусоропровод на кухне. Над нами, на шестом этаже, такая же квартира по планировке была коммуналкой. В детстве меня периодически оставляли там у соседки. В общем коридоре всегда — и днём, и ночью — была абсолютная темнота, словно в квартире жили вампиры. Все жильцы пробирались к своим комнатам на ощупь, сквозь джунгли чьей-то развешанной вдоль стен верхней одежды, перепрыгивая через какие-то коробки. В подъезде все друг друга знали и здоровались. Было даже хорошим тоном, встретившись в лифте, поддержать какой-нибудь small talk. Во дворе у подъезда стояла лавочка, на которой сидели хрестоматийные бабушки, сплетничавшие обо всём на свете, в количестве не менее семи. В конце 90-х они исчезли, возле нашего подъезда возникло какое-то полукриминальное охранное агентство, и на месте лавочки обосновался „шестисотый“ Mercedes».

 

ПОСОХИНСКИЙ КАРКАС

Вместо того чтобы обкладывать каркас кирпичом, авторы высотки на площади Восстания Михаил Посохин и Ашот Мндоянц предложили навешивать на него панели. Конструкцию архитекторам помог разработать инженер Виталий Лагутенко, а воплощение она получила в 1948-м в 1-м Хорошёвском проезде.

Первый каркасно-панельный жилой дом в Москве появился годом ранее совсем в другом районе — на Соколиной Горе (проспект Будённого, 43). Разве что каркас у той четырехэтажки полностью металлический, как у американских небоскрёбов. Расточительность в послевоенные годы неслыханная!

В восьми домах на Хорошёвке Посохин и Мндоянц навесили панели уже на каркас из железобетона, но «панельности» ещё стеснялись, тщательно маскируя и украшая довольно нелепыми бетонными гирляндами. Каркас заливали прямо на стройке: завод железобетонных изделий ещё не вступил в строй.

Экономист Виктор живёт в одном из корпусов в 1-м Хорошёвском пять лет: «Квартиру искал девять месяцев. Когда увидел здесь, то сразу понял, что она — моя. Прекрасный зелёный двор, близость к метро, потолки 2,92 — это плюсы, а минус — тонкие стены. Ещё в этом году запах в подъезде появился, кажется, из подвала».

На стыке десятилетий именно каркасно-панельная технология виделась наиболее многообещающей. В 1952-м в конкурсе на проект каркасно-панельного дома участвовали как Посохин с Мндоянцем, так и коллектив мастерской-школы Ивана Жолтовского сразу с шестью вариантами. Сам академик в статье для журнала «Архитектура и строительство» писал:

«Гладкая панель, свободная от навязчивой архитектурной формы, и небольшое количество типов декоративных деталей, дающих в различных сочетаниях разнообразные неповторяющиеся комбинации, секции, удобно блокирующиеся в интересные объёмы, встроенные магазины и общественные учреждения, помогающие созданию выразительных композиций, — вот, на наш взгляд, предпосылки, дающие возможность на базе передовой индустрии с её жёсткими требованиями к стандарту создать бесконечное множество интересных, волнующих и богатых композиций. Широкие улицы, застроенные свободно стоящими домами, радостными и светлыми, неповторимо разнообразными, с отдельными высотными композициями, с зеленью, скульптурами, фонтанами, монументальными оградами, — такими мне представляются районы новой крупнопанельной застройки».

1 / 4

Ул. Куусинена, 11. Вместо бетонной “лепнины” посохинские дома украшают узоры из глазурованной желтой плитки

2 / 4

Ул. Куусинена, 11, к. 1

3 / 4

ул. Маршала Бирюзова, 7 Центральный и боковые корпуса объединены лоджиями

4 / 4

Ул. Маршала Бирюзова, 7

Проект П-образного в плане дома решили по двухпролётной конструктивно-планировочной схеме с поперечными несущими стенами. В центральном корпусе семь этажей, в боковых — по пять. Среди жителей ходит байка, что новосёлами в экспериментальном здании должны были непосредственные подчинённые Лаврентия Берии, но те его забраковали. Зато архитекторы и инженеры-конструкторы с радостью въехали в новые квартиры с приятным бонусом в виде кухни со встроенной мебелью. Самым именитым жильцом стал редактор многотомной «Всеобщей истории архитектуры» Андрей Бунин.

Рассказывает архитектор Елена Пожарская, которая живёт в доме с 1970 года:

«Дом собирали в два этапа — сначала центральную семиэтажную часть, а потом две пятиэтажки по бокам. Панели отливали прямо во дворе, когда меняли батареи, из плиты выломался кусок и открылась полость, а в ней — окурки, запонка, ещё какая-то мелочёвка. С капитальным ремонтом у нас полный караул, он идёт уже третий год. Все трубы замурованы в стены, и у нас есть только одно окошечко для доступа».

Дом стал первым в серии СМ-01 (сокращение от «Секции Моспроекта»). Все её немногочисленные образцы скучковались в районе Октябрьского поля. Помимо пилотного, это четырёхподъездные пятиэтажки на улице Расплетина (дома 17, 19) и соседняя с ними шестиподъездная на улице Маршала Бирюзова, 41. Одна из их отличительных особенностей — круглые вентиляционные отверстия чердаков и своеобразные пилястры поверх стыков панелей.

 

«ПОСТСТАЛИНКИ» ИЛИ «ПРОТОХРУЩЁВКИ»?

Натан Остерман на одних панелях не зацикливался. Опираясь на предвоенные опыты своего учителя Бурова, он вместе с Яковом Дихтером, Владимиром Калафатовым и Сергеем Лященко разработал серию восьмиэтажных домов с наружными стенами из крупных шлакоблоков почти полуметровой толщины — II-04, а также её урезанный пятиэтажный вариант без лифта и мусоропровода — II-05, который встречается и «в кирпиче». Последней же серией с потолками под три метра стала кирпичная II-08.

На пересечении улицы Куусинена с Хорошёвским шоссе выстроен квартал из пяти крупноблочных домов II-04 (Хорошёвское шоссе, 88, 90, 92, улица Зорге, 2 и улица Куусинена, 1).

1 / 3

Ул. Маршала Бирюзова, 7 На одной из кухонь сохранилась сушилка, предусмотренная изначально

2 / 3

Ул. Маршала Бирюзова, 7

3 / 3

Ул. Маршала Бирюзова, 7

Проект П-образного в плане дома решили по двухпролётной конструктивно-планировочной схеме с поперечными несущими стенами. В центральном корпусе семь этажей, в боковых — по пять. Среди жителей ходит байка, что новосёлами в экспериментальном здании должны были непосредственные подчинённые Лаврентия Берии, но те его забраковали. Зато архитекторы и инженеры-конструкторы с радостью въехали в новые квартиры с приятным бонусом в виде кухни со встроенной мебелью. Самым именитым жильцом стал редактор многотомной «Всеобщей истории архитектуры» Андрей Бунин.

Рассказывает архитектор Елена Пожарская, которая живёт в доме с 1970 года:

«Дом собирали в два этапа — сначала центральную семиэтажную часть, а потом две пятиэтажки по бокам. Панели отливали прямо во дворе, когда меняли батареи, из плиты выломался кусок и открылась полость, а в ней — окурки, запонка, ещё какая-то мелочёвка. С капитальным ремонтом у нас полный караул, он идёт уже третий год. Все трубы замурованы в стены, и у нас есть только одно окошечко для доступа».

Дом стал первым в серии СМ-01 (сокращение от «Секции Моспроекта»). Все её немногочисленные образцы скучковались в районе Октябрьского поля. Помимо пилотного, это четырёхподъездные пятиэтажки на улице Расплетина (дома 17, 19) и соседняя с ними шестиподъездная на улице Маршала Бирюзова, 41. Одна из их отличительных особенностей — круглые вентиляционные отверстия чердаков и своеобразные пилястры поверх стыков панелей.

 

«ПОСТСТАЛИНКИ» ИЛИ «ПРОТОХРУЩЁВКИ»?

Натан Остерман на одних панелях не зацикливался. Опираясь на предвоенные опыты своего учителя Бурова, он вместе с Яковом Дихтером, Владимиром Калафатовым и Сергеем Лященко разработал серию восьмиэтажных домов с наружными стенами из крупных шлакоблоков почти полуметровой толщины — II-04, а также её урезанный пятиэтажный вариант без лифта и мусоропровода — II-05, который встречается и «в кирпиче». Последней же серией с потолками под три метра стала кирпичная II-08.

На пересечении улицы Куусинена с Хорошёвским шоссе выстроен квартал из пяти крупноблочных домов II-04 (Хорошёвское шоссе, 88, 90, 92, улица Зорге, 2 и улица Куусинена, 1).

1 / 2

Ул. Куусинена, 4, корпуса 1 и 3 Из-за перепада рельефа корпус, выходящий фасадом на улицу Веры Волошиной, шестиэтажный

2 / 2

Ул. Куусинена, дом 4, корпус 1

Если приглядеться, у бежевых восьмиэтажных домов на Хорошёвском шоссе разные карнизы: одни с закруглением и стилизованными подсолнухами, другие попроще — с прямоугольным узором. При помощи архитектора Александра Свирского Натан Остерман разработал набор из блоков с рельефным орнаментом, но в этих корпусах ими обрамили только входы в подъезды. Посреди большого зелёного двора с яблонями до сих пор стоит типовая советская статуя — «Девушка с кувшином».

Чётную сторону улицы Куусинена открывают кирпичные экземпляры серии II-05 (Куусинена, 2 и 4 с корпусами) и II-08 (Куусинена, 4а). Ольга Майер живёт во дворе кирпичных пятиэтажек Остермана возле «Полежаевской»:

«С самого начала в домах нашего двора лифтов не было, они появились позже. Когда в нулевые меняли окна на пластиковые, достали из междустенья почти целую телогрейку и старые газеты. То, что раньше для меня было плюсом, теперь трансформируется в минус. Планировка нелепая, при каком-либо ремонте вылезает куча косяков, стены кривые, потолки тоже, проводка где-то шалит. Соседям из „понаехавших“ льстит близость центра и статус района, для меня же это больше относится к неудобствам».

Помимо «Полежаевской», кварталы крупноблочных домов «четвёртой» серии можно найти у метро «Спортивная», «ВДНХ», в середине Варшавского шоссе. «Пятёркой» застраивали проезды Марьиной Рощи, окрестности метро «Университет» и 11-й квартал Новых Черёмушек. Именно в Черёмушки в конце 1950-х сместились эксперименты по типовому жилью, их девятый квартал, проектировать который доверили мастерской Натана Остермана, стал прообразом микрорайонов следующих десятилетий.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме