, КБ Стрелка

Почему городские жители так полюбили пригород

Автор: Зоя Алексеева

За время карантина многие люди, имеющие возможность работать удалённо, перебрались на дачи. Немалая их часть после этого спонтанного эксперимента может остаться и дальше жить за городом. В рамках дискуссии, проведённой КБ Стрелка, эксперты по архитектуре, недвижимости и антропологии обсудили, почему после карантина многие горожане захотят переехать в пригород.

 

Как менялись наши дачи со временем

Дарья Радченко — заместитель руководителя центра городской антропологии КБ Стрелка:

Обычно дача ассоциируется с летом. Это лесная обитель, место, куда мы приезжаем, чтобы побыть на природе. Те дачи, которые мы видим в кино — например, в фильмах «Москва слезам не верит» или «Испытание верности» 1954 года, — это дачи заросшие. На участках много лесных деревьев, сосен, елей. Дом и природа органично перетекают друг в друга, границы между ними почти нет. В российской культуре это самое главное отличие дачи от городской квартиры, которая максимально заблокирована от внешнего воздействия. На даче мы часто находимся на веранде или сидим на улице. Мы выносим свои практики, привычные для помещения, под открытое небо.

При этом для старой дачи характерно ощущение лёгкого беспорядка, расслабленности как в интерьере, так и на участке. Это место по определению временное, поэтому мы можем примириться с некоторыми неудобствами, беспорядком, ощущением природы. Нам не обязательно выбиваться из сил, чтобы навести на даче образцовый порядок. Она может быть своего рода английским парком.

Кадр из к/ф «Москва слезам не верит», режиссёр Владимир Меньшов, 1979

Хотя дача — место временного обитания, это ещё и самое постоянное, что было в жизни советского человека. Здесь собирается вся семья. Это место, которое передаётся из поколения в поколение. Наверное, каждый может вспомнить, как в детстве на даче читал подшивки старых журналов. Здесь скапливаются семейные фотографии, старые артефакты, мебель, книги.

Однако в наши дни люди хотят жить не просто на романтичной даче, которую в предыдущие годы строили они или их родители, бабушки, дедушки. Сейчас есть спрос на загородные дома, удовлетворяющие городские привычки. Нам важны транспортная доступность, магазины, сервисы. Уже недостаточно условий кочевой жизни. Важно, чтобы дача была приспособлена и к зимнему существованию.

 

Почему идея бесконечно развивающегося города устарела

Николай Лызлов — архитектор, преподаватель МАРХИ и МАРШ, вице-президент Союза архитекторов:

Ещё задолго до пандемии было ясно, что наше градостроительство зашло в тупик. В кризисе находится не только стратегия пространственного развития, но и вся стратегия расселения. Безудержно растущий город становится всё более сложным и неудобным для жизни.

Когда в 1935 году Владимир Семёнов проектировал генеральный план Москвы, не предполагалось, что она будет механически разрастаться. Москва должна была стать городом-садом с самостоятельными районами — мини-городами. Тогда этот план было сложно осуществить, поскольку в столице находились огромные производства, два автомобильных завода, завод «Серп и молот». Люди, работавшие на этих предприятиях, стекались в Москву со всей страны.

Фрагмент генплана Москвы 1935-го года

Сейчас этих производств не осталось, как не осталось и видов деятельности, которые требовали бы от нас собираться в огромные толпы. Главное завоевание нашей цивилизации — победа над пространством. И ему противоречит устройство наших городов. Говорят, что жизнь в пригороде невозможна, поскольку там очень плохие дороги, которые не выдержат такого количества людей. Но такой вывод подразумевает, что человек, живущий за городом, должен каждое утро садиться в машину и стоять в пробках, чтобы добраться до центра Москвы, где работает. Сегодня от этой необходимости можно отказаться.

 

Об альтернативе городской жизни

Григорий Ревзин — партнёр КБ Стрелка, архитектурный критик, журналист:

В начале XX века английский социолог Эбенизер Говард разработал концепцию города-сада как альтернативу массовому жилью. На основе этого проекта урбанист Кларенс Перри в 1929 году придумал то, что по-английски называется neighbourhood, а на русский было переведено как «микрорайон». Изначально микрорайон — это коттеджный посёлок, предназначенный для горожан. Историк архитектуры Марк Меерович в своих исследованиях показывает, как советская власть, желая уничтожить частного собственника, придумала микрорайоны так, чтобы они были городом-садом, но с коллективными домами. Вместо коттеджей в них построили пятиэтажки, избавившись тем самым от индивидуальных домов.

План-схема классического города-сада от Эбенизера Говарда

Однако во многих малых городах жизнь мало отличается от сельской: река, луга, лес — всё то же самое. Вместе с тем такие городские ценности, как школы, магазины и поликлиники, в них тоже присутствуют. Вся их среда позволяет людям вести одновременно и загородный, и городской образ жизни. Каждые 25 лет скорость железной дороги удваивается, а значит, скоро малые города с развитой инфраструктурой, такие как Звенигород, Можайск и Серпухов, сравнятся по транспортной доступности с традиционными московскими районами — Бирюлёвым, Химками, Ховриным.

Сейчас многие люди тестируют пригород, проверяют, можно ли там жить. Большая доля тех, кто сейчас арендует дома, потом их купят. Сходный процесс происходил в Америке, где субурбии строились в период с 1940 по 1953 год. На тот момент население Америки составляло 200 миллионов человек, из которых 40 миллионов переехали за город. Если это повторится в России, может произойти очень серьёзное изменение структуры расселения.

Классическая американская субурбия, штат Вашингтон, фото: istock

 

Как пригород возвращает жителям то, что отобрал город

Николай Лызлов: Сегодняшний огромный город разрушает естественные горизонтальные связи: зачастую мы даже не знаем соседей по лестничной площадке. Все эти украшения на бульварах и площадях устанавливает кто-то, нам неизвестный. Мы можем на них смотреть, как дети на новогоднюю ёлку, но близко подходить нельзя, иначе что-нибудь испортим. На даче мы становимся взрослыми. У нас есть возможность самим заниматься благоустройством за пределами нашего дома, организовывать сообщества.

Москва, новогодние городские украшения на Патриаршем мосту. Фото: istock

Дарья Радченко: Даче свойственна прозрачность социальной жизни. Романтичный дачный посёлок из советской и постсоветской литературы и кино — это место особого типа социальности, где находятся люди более или менее одного круга и где все со всеми общаются. В таких местах, как Николина Гора и Переделкино, люди объединяются, сидят за одним столом, разговаривают по душам. И даже продавцы в местном магазине дачникам знакомы. Это создаёт ощущение безопасности и комфорта.

Григорий Ревзин: Люди всё больше начинают ценить не свой участок, огороженный забором, а посёлок целиком. Это заметил ещё Кларенс Перри. Он придумал коттеджный посёлок с городскими ценностями, где есть не только жилые дома, но ещё и школа, церковь, магазин, центральная площадь. Эти ценности отличают его от советского дачного кооператива на шесть соток. Сейчас такие посёлки представлены на рынке исключительно в очень дорогом сегменте. У нас мало массового дачного жилья. Скорее всего, в ближайшее время его начнут строить, и на него будет спрос.

Фото: istock / Галина Атрошченко

 

Почему приходит и уходит мода на дачи

Григорий Ревзин: Мода на загородное жильё в России возникает не в первый раз. Когда кончилась советская власть, желание построить дачу было довольно распространённым. Тогда мы переживали взлёт загородного строительства. С середины 1990-х годов и до середины 2000-х по всему Подмосковью строились частные дома.

Этот тренд убила реинкарнация массового индустриального жилья. Людям предоставляли маленькие квартиры вместо загородного дома за те же деньги. Это произошло недавно — девелоперское предложение на массовое жильё возникло после 2010 года. До этого городские дома появлялись в элитном секторе, девелоперы строили жильё очень высокого качества. В начале 2000-х все архитекторы показывали потрясающие загородные дома, которые они проектировали. Это были разные чудеса. Однако потом люди стали предпочитать загородному жилью квартиру в Новой Москве или в реновационных домах. Новый идеал — квартира площадью 50 квадратных метров в новостройке.

Строительство Новой Москвы. Фото: istock / vladj55

Ещё один фактор, из-за которого люди потеряли интерес к загородному жилью, — благоустройство, появление очаровательного образа города. Этот образ создал ощущение другой Москвы, нового города, с которым не сравнится Подмосковье.

Сейчас загородное жильё вернётся в моду. Эпидемия ударила по ценностям большого города. Прежде существовал тренд на то, что по-английски называется celebrate the city. Мы страшно радовались тому, что мы все вместе, встречаемся на площадях, ходим, смотрим на город. Это веяние встраивалось в идею постиндустриальной экономики, где двигателем служат контакты между людьми, транзакции, бесконечный обмен. Но теперь любые непосредственные контакты между людьми, ценность которых мы так пропагандировали, представляют угрозу. След социальной дистанции просуществует гораздо дольше эпидемии.

Фото: istock / VvoeVale

На даче же все свои, можно не бояться контактов. Конечно, дорожка в деревне менее привлекательна, чем Тверская, засаженная деревьями, или амфитеатр на бульваре. Однако на фоне последствий пандемии радость жизни в маленьком мирке посёлка будет бесконечно выигрывать.

Фото обложки: istock / psvrusso

Дискуссия прошла в рамках Strelka 2020 Live.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме