Страница не найдена

Почему каждый архитектор обязан знать, кто такой Седрик Прайс?

, Люди

Саманта Хардингем преподаёт в одном из самых престижных архитектурных институтов мира, AA School. Последняя её работа — двухтомная антология — посвящена британскому архитектору, визионеру и теоретику Седрику Прайсу. «Никто не изменил архитектуру так сильно и такими простыми средствами, как Седрик Прайс», — говорил о нём Рем Колхас. В интервью Марии Элькиной Хардингем объяснила, почему всем молодым архитекторам обязательно знать о Прайсе, что его отличало от других специалистов и почему он вёл странный образ жизни.

Автопортрет Седрика Прайса в личном блокноте. 1990 год / Courtesy of Cedric Price Estate

 

Встреча с Прайсом

— Почему вы выбрали именно Седрика Прайса в качестве героя вашего исследования?

— В конце 1980-х я училась в Архитектурной ассоциации, и Седрика часто можно было увидеть в коридорах здания. Он не преподавал, но заходил время от времени, читал лекции и выступал в качестве члена жюри.

Courtesy of the Cedric Price Estate

На второй год моего обучения, я представила проект из-за которого очень нервничала, потому что не была уверена в том, что он имеет отношение к архитектуре, и к тому же не была уверена, что хочу быть архитектором. Но мне нравилось архитектурное образование и нравилась в AA. Это был проект театра на вышедшей из строя железной дороге в центре Англии. Идея была в том, что театр будет находиться в поезде, который прибывает на заброшенную станцию, превращается в театр, дает представление, а потом складывается и отправлятся на следующую станцию. Когда я это показала, он воскликнул «Браво! Фантастический проект!». Я сказала: «Но я не уверена, что это архитектура». Он ответил:

«Это определённо архитектура. Есть проект, на который вам, может, стоит взглянуть, он называется Potteries Thinkbelt». Он не упомянул, что это его проект.

И тогда я поняла, что Седрик – экстраординарная личность. Он помог мне открыть новый способ мыслить архитектуру – о котором я раньше и не подозревала. Я получила очень классическое образование, моя «история архитектуры» заканчивалась в 1900-м году. Мои родители не были художниками, но они имели дело с текстилем, с книгами, так что у меня было некое понимание модернизма, но никакого образования в этой сфере, и уж тем более в архитектуре.

Проект комплекса Potteries Thinkbelt 1966–67 / Courtesy of Cedric Price Estate / Главными понятиями в проектах Прайса были движение и время. Здание, которое находилось бы в постоянном движении, невозможно зафиксировать на бумаге. Нельзя точно предсказать, как изменится здания cо временем, поэтому тотальная архитектура для Прайса - невозможна. Конструкции и формы должны позволять зданию меняться на протяжении всей своей жизни.

— В Академии художеств в Петербурге, где я училась, концепция была иногда схожая. Как будто всё закончилось в 1917 году. Почему так происходит?

—До того как поступить в AA я училась в довольно старомодной Королевской школе в Кантербери. Изначально это была школа для мальчиков. Она находилась в Кантерберийском аббатстве. Это самая старая школа в Великобритании. Потом она стала брать девочек на последние два года обучения, и это была в некотором смысле прогрессивная идея. И все же в основных вопросах институция уходила корнями в XIV век и раньше. То есть она была одновременно старомодная и прогрессивная, учиться там было очень интересно.

Тогда я еще не знала про Ассоциацию. Ученики моей школы должны были поступать в Оксфорд, в Кембридж. А я не собиралась делать ничего такого и не хотела идти в школу искусств. Я подумала, что, может быть, буду изучать историю искусств. Я пришла на собеседования в институт Кортолд, оно проходило в крошечной комнате на последнем этаже. И я подумала:

«Нет, это не та жизнь, которой я себе желаю. Я не хочу оглядываться назад, я хочу смотреть вперед».

Потом совершенно случайно я встретила архитектора Джона Прайзмана, который в то время был президентом Ассоциации. Он спросил, знаю ли я что-то об этой школе. Я не знала, но посмотрела тем же вечером. И я подумала: «Великолепно, блестяще. Это то самое место, где я хочу оказаться». Так и вышло.

Набросок Fun Palace. Седрик Прайс. 1963 год / Courtesy of Cedric Price Estate. Проект Дворца Развлечений, был задуман как развлекательная лаборатория и открытый университет

 

занятиЯ в AA School

— Седрика Прайса я встретила на второй год обучения, и он изменил мое представление о проектах. В Ассоциации учились и до сих пор учатся в небольших студиях по 12 человек с наставником, где вы работаете над проектом целый год. В группах завязываются очень близкие взаимоотношения, студия становится почти семьёй. Моим тьютором была Сенд Хелсел. Она всегда говорила про архитектуру в широком ключе, с отсылками к другим дисциплинам. Канона не было, не было свода правил, которые нужно было выучить, чтобы делать архитектуру, и Седрик очень поддерживал этот подход, хотя сам этот канон прекрасно знал.

1 / 2

Проект Fun Palace. «Выберите, что вы хотите делать или смотрите, как кто-то делает это.Садитесь на улице с напитком и слушайте, что происходит в других частях города. Попробуйте начать революцию или начните рисовать или просто ложитесь и смотрите в небо». – говорилось в рекламной брошюре к проекту.

2 / 2

Черновик страницы промо-буклета о возможных сферах применения проекта Fun Palace. Около 1963 года / Courtesy of Cedric Price Estate. / Рекламная кампания по продвижению проекта не увенчалась успехом, и он оставлся на бумаге, хотя несколько из идей Прайса повлияли на концепцию центра «Помпиду».

– Хорошо известны проекты 1950-х и 1960-х годов, его влияние на Центр Помпиду, но вот Седрика Прайса 1980-х и 1990-х годов я совсем не представляю. Чем он занимался? У него были проекты?

Были, но это было совершенно другое время для него и для практики. Если в его работе вообще есть формальные черты, то вы их обнаружите только до этого времени. А в 1980-е и 1990-е годы он занимается проектами, которые больше связаны с городом, имеют гораздо большее влияние на инфраструктуру и на представления о планировании городов. Например, большую консультационную работу он проделал для Британских железных дорог (так тогда называлась компания).

Это невидимая работа, она не оставляет непосредственного визуального отпечатка. Вы не сможете распознать ее как что-то, сделанное Прайсом. Но он был плотно задействован в принятии решений о том, где какую развилку сделать, это огромная кропотливая работа, которая требует совершенно особенного типа мышления.

Его присутствие несомненно ощутимо в ходе мысли и в стратегии.

– Но мне кажется, было бы здорово знать, что эту дорогу проектировал Седрик Прайс. Это сделало бы ее более обитаемой – ведь железную дорогу мы воспринимаем только с прагматической точки зрения.

И это очень типично для Седрика; идея, что его там нет, а вот вы есть. Вы садитесь на поезд и едете, и это приносит вам удовольствие, и вызывает восторг. Он был очень щедрым как архитектор, он не был заинтересован в том, чтобы показать себя.

– В этом смысле он, наверное – противоположность современным архитекторам?

– Вполне себе противоположность, полная противоположность. Мне нравится, как он об этом думал.Он был полон парадоксов, как только вы подумали про него что-то одно, он тут же говорил нечто противоположное.

И ничего из того, что он говорил, не было тем, чем оно казалось. Он обожал эти игры – но не для того, чтобы выставить кого-то дураком, он просто думал: а что будет, если вы измените свое мнение.

– Это очень по-британски. Я не вспомню другую культуру, в которой было бы такое понимание смысла парадоксов. Разве что еще в традиции дзен.

– Из моих воспоминаний он был очень смешным человеком, очень щедрым и очень суровым в самом лучшем смысле слова. Диалог с ним всегда был чем-то вроде теста или загадки – в нем не было ничего прямолинейного.

Смешно: все в Седрике, в его жизни и его натуре, было своеобразным, но вот архитектура – нет. Она очень прямая и недвусмысленная. Архитектура не была выражением его самого, а была ответом на фактор времени, изменяющихся потребностей и долговечности.

– Из вашей истории про Британские железные дороги напрашивается вывод, что прямолинейный, прагматичный подход оказывается часто больше открыт инновациям, чем художественная среда, художественное сознание.

Наверное, это так. Сложно говорить об этом однозначно. Пример с Британскими железными дорогами удачный. Это хорошая компания, которая занимается инфраструктурой и понимает, что для работы им нужно архитектурное мышление, что вовсе не значит, что именно архитектор должен все проектировать. Кто-то в компании распознал тип архитектурного мышления, который был полезен для решения их задачи. Это действительно потрясающе.

Нужно принять тот факт, что дисциплина предполагает сотрудничество, что важна не подпись. Важно сочетание разных способов мышления. И думаю, тут дело не в прямолинейном или художественном образе мысли. Скорее я думаю дело в способности к самоотверженности или, наоборот, эгоизме.

– Седрик Прайс умел быть самоотверженным?

Я думаю да, когда речь заходила об архитектуре. Как человек, наверное – нет. У него было колоссальное эго. Когда ему нужно было продвигать свою работу, он делал это с большим умом. Он всегда наверняка продумывал, что опубликовать, что не публиковать, в какой момент представить работу публике.

Он все это тщательно конструировал и курировал. Что он не хотел контролировать, так это сам архитектурный объект и то, что он принесет людям. Это должны были решать пользователи.

– Какие из его идей – а вы говорите, что их очень много – до сих пор не поняты и кажутся вам наиболее интересными?

Я думаю, еще очень многое предстоит сделать в смысле временного и временности. Эта тема часто всплывает, и особенно актуальна сейчас. В сферах инженерии и разработки материалов, сборных конструкций для работы в космосе и под водой в этой теме продвинулись куда дальше, чем в архитектуре, вероятно, продвинуться в обозримом будущем.

— Как получилось так, что в 1960-е годы вдруг появился Седрик Прайс со всеми своими революционными идеями?

— Это было стечение многих обстоятельств: его семьи, его взросления и времени. Тинейджером Седрик ходил на Фестиваль Британии, на южном берегу Темзы в Лондоне. Ему тогда было 17, и это должно было захватывать молодого человека, жизнь которого не отличалась разнообразием, — не то чтобы он происходил из бедной семьи, но все вокруг были довольно ограничены в возможностях.

При этом он был из семьи, где всё время что-то изобретали, всегда играли и придумывали игры. Его отец спроектировал и построил многие из кинотеатров «Одеон», которые были первой знаменитой сетью кинотеатров в конце 1930-х годов. Седрик был тогда слишком юн, чтобы видеть их, но, несомненно, был знаком с новой культурой развлечений, которая пришла в Великобританию.

Седрик Прайс сравнивал города с блюдами из яиц. В 1982 году он нарисовал «Яичную диаграмму». С древних времен город имел небольшой плотный центр, окруженный оборонительной стеной. Это похоже на яйцо, сваренное вкрутую. С появлением артиллерии необходимость в стенах отпала, их начали разбирать. Город стал похож на глазунью: он стал больше, в центре все тот же желток, а вокруг — белок крупных районов. Постепенно функции центра распределись по всему городу. При этом у людей появился личный транспорт, благодаря которому они могут миновать центр. В современном городе все перемешано, поэтому он похож на яичницу-болтанку или омлет.

И, потом, один из его дядьев, Джек, был президентом общества промышленных дизайнеров в Поттериз (Страфодшир), где располагались керамические производства. И Джек, я полагаю, был для Седрика настоящим героем. Он заботился о рабочих, поддерживал их, и, я думаю, на Седрика это производило огромное впечатление. Так что сочетание бума развлечений и изобретательства, поразительное остроумие и чувство юмора, и стремление сделать жизнь рабочих настолько хорошей, насколько она может быть – все это заложило прочную основу того, кем Седрик был и что его интересовало.

— Как думаете, было его классическое образование одним из компонентов, позволявших ему быть революционером?

— Он много знал, и это давало ему возможность принимать большие риски. И ему нравилось, если ему бросали вызов и ему удавалось перехитрить людей. Его без конца критиковали современники за то, что он не умел рисовать, за то, что он был слишком дерзким. Это был одним из способов как-то подорвать позиции Седрика, который думал быстрее, чем они.

–Но он ведь умел рисовать?

Конечно, он умел рисовать. Но архитекторы могут быть очень неприятными по отношению друг к другу. Они очень сильно склонны к конкуренции. Но и Седрик был к ней склонен.Ему нравился спорт, а это было что-то вроде спорта. Но это ему не помогло. Почти никто в то время в Великобритании не хотел его поддержать. Чтобы стать таким, как он, нужна настоящая смелость.

У него не было ни жены, ни машины, ни квартиры. Он снимал квартиру, снимал офис и не водил автомобиль. У него в некотором смысле не было личной ответственности. И не было ни детей, ни кота, вообще ничего, кроме очень хороших друзей.

Не всякий захочет жить так, но Седрику это давало известную свободу. Он был очень принципиальным, когда речь шла о том, брать работу или нет. Если что-то шло вразрез с его принципами, он мог отказаться от проекта. Архитектору это не просто, немногие способны на это. Сейчас в сфере архитектуры мало что имеет характер предположения.

1 / 12

Офис Cедрика Прайса в Лондоне, Кэмбридж.

2 / 12

Черновики архитектора

3 / 12

Кинотеатр, построенный про проекту отца Прайса.

4 / 12

5 / 12

6 / 12

Эскиз Дворца Веселья

7 / 12

8 / 12

Эскиз Дворца Веселья

9 / 12

10 / 12

11 / 12

12 / 12

Птичник в Лондонском Зоопарке, построенный по проекту Седрика Прайса в 1963 году.

— В 1960-е общество было консервативным, а сейчас вроде как все говорят об открытости, но фактически получается всё же опять консервативно. Может быть, в таком случае 1960-е были лучшим временем для инноваций, чем 2010-е?

— Всё ещё консервативно, и даже в большей мере. Мы так и не научились справляться с тем богатством выбора, которое у нас появилось. Мы, люди, просто не эволюционируем так быстро. Для архитектуры это тем более сложно, потому что она медленно реагирует на изменения, медленно создаётся. И как раз это Седрик пытался исследовать. Он видел, что цивилизация и человеческая раса набирают скорость. Что архитектура делает в связи с этим? Он предложил теорию – не универсальную теорию, которая дала бы ответы на все вопросы, а которая бы просто говорила: «Это один из способов начать об этом думать. Это один из способов решить проблему медлительности архитектуры – если это вообще проблема, а не возможность». Я думаю, что на протяжении 40 лет своей карьеры он об этом и думал.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

По теме