Страница не найдена

Деньги, ключи, фотографии любимых. Что ещё отнимет у нас смартфон?

В отличие от многих авторов, которые пишут, что социальные сети провоцируют одиночество, а искусственный интеллект лишает нас работы и воли к жизни, писатель и урбанист Адам Гринфилд знает, о чём говорит. До того как написать «Радикальные технологии», он занимался информационной архитектурой для компании Razorfish и несколько лет занимал позицию директора по дизайну пользовательских интерфейсов в Nokia. И тем не менее прогнозы Гринфилда тревожны: осознаём ли мы, как работают технологии, с которыми мы ежесекундно взаимодействуем? Нет, не осознаём. Понимаем ли, какие изменения они принесут? Тоже нет. Так что знание, по мнению автора, наша единственная защита от постоянного переписывания повседневности. Strelka Mag публикует отрывок из главы, посвящённой современным мобильным телефонам.

 

Глава 1. Смартфон: самость в сетевом режиме

Смартфон — значимый артефакт нашей эпохи. Этот многогранный объект, которому всего десять лет от роду, стал универсальным, незаменимым посредником в повседневной жизни. Едва ли можно привести пример другого такого рукотворного предмета, который был бы столь же распространен, как этот светящийся кусок поликарбоната.
Для многих из нас он стал последним предметом, на который мы смотрим каждую ночь перед тем, как заснуть, и первым, за которым тянемся спросонья.

«Радикальные технологии» выпущены издательским домом «Дело» совместно с благотворительным фондом «Система»

Мы используем его, чтобы знакомиться с людьми, общаться, развлекаться и находить дорогу. С его помощью мы покупаем и продаем вещи. Мы полагаемся на то, что он зафиксирует места, в которых мы бываем, вещи, которые делаем, и людей, с которыми общаемся; мы рассчитываем на то, что он поможет нам убить время, заполнить остановки и паузы, которые некогда занимали такую большую часть нашей жизни. Он почти полностью изменил «текстуру» нашей повседневной жизни, целиком поглотив многие издавна сложившиеся пространства и ритуалы и трансформировав до неузнаваемости другие. И сейчас уже невозможно понять наши способы познания окружающего мира и взаимодействия с ним, не имея хоть какого-то представления о том, как работает смартфон, а также разнообразная инфраструктура, от которой он зависит.

Все дело в том, что, несмотря на его повсеместную распространенность, смартфон — непростая вещь.

Мы пользуемся им так часто, что не можем как следует его разглядеть; он появился в нашей жизни так внезапно и так масштабно, что величина и сила изменений, которые он породил, в большинстве своем ускользнули от нашего сознания. Чтобы по-настоящему оценить меру этих перемен, нам нужно вернуться на пару шагов назад, в самый последний момент истории, когда мы взаимодействовали с миром без смартфона.
Трудно найти лучшего проводника по повседневной жизни до смартфонов, чем хорошо документированное этнографическое исследование, проведенное около 2005 года учеными Университета Кэйо и группой «Люди и практики» корпорации Intel. Целью этого исследования, проводившегося в Лондоне, Токио и Лос-Анджелесе, было выяснить, что люди изо дня в день носят в своих бумажниках, карманах и сумочках. Оказалось, что взгляды жителей этих городов на то, что нужно для решения проблем, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, удивительно похожи. Это прежде всего фотографии и прочие памятные вещи, связанные с семьей, друзьями и любимыми. Иконы, амулеты и другие предметы религиозного или духовного значения. Продукты для перекуса. Предметы личной гигиены, освежающие дыхание мятные пастилки, жевательные резинки — иными словами, вещи, которые мы можем использовать, чтобы контролировать телесные аспекты нашей самопрезентации. Вещи, которые мы использовали для получения доступа в то или иное место: ключи, удостоверения личности, транспортные карты и проездные. Как правило, мобильный телефон, который во времена, когда проводилось исследование, был именно телефоном, то есть вещью, использовавшейся для голосовой коммуникации и, возможно, для отправки текстовых сообщений. И — неизменно — деньги, в том или ином виде.
Хотя исследование Университета Кэйо и Intel не нашло в бумажниках и сумочках ничего необычного для 2005 года, приведенное в нем подробное описание служит полезным и остроумным способом оценки того, насколько велики были изменения, произошедшие в последующие годы. Мы видим, что многие вещи, без которых повседневная жизнь горожан была немыслима каких-то десять лет тому назад, заменил один-единственный предмет — мобильный телефон. Это устройство поглотило большинство вещей, которые люди когда-то носили с собой в карманах и сумочках, и при этом стало чем-то совершенно иным.
Когда каждое из незаметных бытовых действий, которые мы совершаем в течение дня, — открываем входную дверь, покупаем продукты, садимся в автобус, — переосмысляется в виде цифровой транзакции, оно начинает дематериализироваться. Отдельные, специальные фрагменты материи, требовавшиеся нам для этих целей, — ключи от дома, банкноты и жетоны на автобус — заменяются невидимыми модуляциями радиоволн. А поскольку инфраструктура, принимающая эти волны и переводящая их в действие, повсюду вокруг нас встроена в обыденные предметы и пространства, все взаимодействие в целом стремится исчезнуть из виду и, следовательно, из сознания.
<…>
Самым ярким примером может служить то, как смартфон заменил обычные телефоны, что привело к повсеместному исчезновению из городского пейзажа телефонной будки, этого знака городской жизни середины столетия, и всех связанных с ним правил, регулировавших ожидание и разрешение конфликтов. Там, где телефонные будки еще остаются, они по большей части приспосабливаются для иного рода услуг — для подключения к Wi-Fi или для размещения рекламных объявлений о секс-услугах.
Очень быстро смартфон вытеснил бумбокс, кассетный и CD-плеер и радиоприемник — все портативные устройства, которыми мы пользовались для доступа к новостям и развлечениям, а также, возможно, чтобы отвоевать себе немного личного пространства. Традиционные наручные часы, оставаясь декоративным аксессуаром и показателем статуса, тоже находятся на грани исчезновения, как и просто часы, календари и ежедневники. Билеты, проездные, транспортные карты и все остальные приспособления тоже вскоре исчезнут, как и ключи, бейджи и другие материальные объекты, которыми мы пользуемся, чтобы попасть в охраняемые пространства. Вещи, которые мы использовали для сохранения любимых воспоминаний, — потрепанные фотографии возлюбленных, детей, одноклассников и домашних питомцев, над которыми мы так тряслись и которые некогда населяли мир пластиковых вставок в бумажниках, — в какой-то момент оказались оцифрованы и уже давно переселились на экраны наших телефонов.

Большинство предметов, некогда использовавшихся нами для того, чтобы сообщить другим, кто мы такие, скоро исчезнут, включая, например, визитные карточки, личные и деловые.

Хотя большинство документов, удостоверяющих личность, таких как водительские права и паспорта, принадлежат к немногим личным вещам, успешно противостоящим ассимиляции смартфонов, время покажет, сколько им удастся продержаться.
Что еще исчезает? Адресные книги, картотеки и «маленькие черные записные книжки». Указатели, карты и путеводители, которыми мы пользовались для ориентирования в городе. Карты магазинов и другие накопительные карты. И наконец, деньги и всё, что дает их обладателю свободу действия и передвижения. Всё это уже превратилось в танец нулей и единиц или вот-вот превратится. Из всех конкретных артефактов, указанных в исследовании Intel и Университета Кэйо, по истечении десяти лет в наших карманах и сумках остались только снеки, мятная жевательная резинка и бальзам для губ.
Конечно, время в мире течет с разной скоростью, и есть множество мест, в которых до сих пор царит прежний порядок. Мы тоже разные: кто-то предпочитает уверенность, которую дает взаимодействие с миром посредством отдельных, специальных предметов, подобно тому, как некоторые до сих пор предпочитают общаться с живым операционистом в банке. Но по мере того как смартфоны встают между нами и все большим количеством вещей, которые мы делаем в обыденной жизни, глобальная тенденция к дематериализации становится очевидной. В результате уже сложно смотреть на такие объекты, как телефонная будка, персональный органайзер или наладонный компьютер, и не испытывать при этом шока либо от воспоминания, либо от непонимания, в зависимости от степени нашего с ними знакомства в прошлом.
Какими бы неуклюжими они сейчас нам ни казались, в этих предметах-посредниках важно то, что каждый из них подразумевал целый образ жизни — систему тесно взаимосвязанных торговли, практики и опыта. А когда мы заменили эту экосистему новыми и менее осязаемыми сетями подключения, основанными на смартфоне, изменилась вся ткань повседневного опыта.

Поглощение столь многих процессов повседневной жизни одним-единственным устройством лишает нас многих мест, жестов и практик, которые отчетливым образом были связаны с городом.

Выйти на улицу и поднять руку, чтобы поймать машину, или собраться перед витриной магазина электротехники, чтобы увидеть результаты выборов или посмотреть спортивный матч на стене из телевизионных экранов. Остановиться у газетного киоска купить вечернюю газету или нырнуть в цветочный магазин или полицейскую будку, чтобы спросить дорогу. Встречаться с другими людьми на Центральном вокзале, в кафе Ginza, в универсальном магазине Wako или в холле отеля The Westin St. Francis. Какой теперь смысл во всех этих городских ритуалах?

Столь же бессмысленно спрашивать, лучше эта повседневная жизнь или хуже; я очень сомневаюсь, что мы позволили бы смартфону вытеснить из нашей жизни так много предметов и ритуалов, если бы в конечном итоге не видели в этом какое-то ощутимое преимущество.

Но есть несколько обстоятельств, возникших в результате этого выбора, которые имело бы смысл учесть.
Во-первых, самые базовые задачи, которые мы выполняем в жизни, отныне предполагают участие совершенно иного набора акторов, нежели тот, что был всего десять лет назад. Помимо гигантов, которые производят устройства, и стартапов, разрабатывающих большую часть приложений, мы впустили в самые тайные сферы нашей жизни организации, занимающиеся техническими стандартами, регулирующие органы национального и наднационального уровня и невидимых хакеров. В результате наша способность компетентно выполнять повседневные обязанности теперь зависит от множества непрозрачных факторов — от вещей, о которых нам раньше просто не нужно было задумываться: от свойств электромагнитного спектра до нашей ежеминутной способности подключаться к сети, надежности используемого программного обеспечения и текущих альянсов между корпорациями.
Во-вторых, все конвенции и установления, образующие наше ощущение повседневной жизни, эволюционируют уже не со скоростью, которую мы привыкли связывать с нравами общества, но гораздо более быстрыми темпами, характерными для цифровых инноваций. Мы вынуждены привыкать к некоторой степени изменений, как мы это делаем всякий раз, когда выходит новая версия устройства, операционной системы или приложения.
В-третьих — и это, пожалуй, самое любопытное, — когда такие разные занятия, как фотосъемка, прослушивание музыки или поиски романтического знакомства, начинаются с запуска приложения на одном и том же устройстве и опираются на один и тот же относительно ограниченный репертуар привычек и ментальностей, каждое из них неизбежно унифицируется. Мы прокручиваем все имеющиеся варианты, так никогда и не останавливаясь ни на одном из них.
Такова сегодня наша жизнь — жестко обусловленная устройством смартфона, его датчиками, преобразователями, процессорами и антеннами, протоколами подключения его к окружающим нас разнообразным сетям, конвенциями пользовательского интерфейса, которые управляют нашим взаимодействием с приложениями и услугами, и стратегиями и бизнес-моделями корпораций, которые его производят.
Эти решения, конечно, не могут непосредственно определять наши действия, но они во многом ограничивают наш подход к миру всевозможными едва уловимыми, но навязчивыми способами. (Только представьте себе современные знакомства без жеста смахивания влево по сенсорному экрану или самопрезентацию без селфи.) Итак, чтобы наше понимание современных условий жизни человека стало полнее, нам потребуется вскрыть смартфон, выяснить его происхождение и внимательно рассмотреть его части.
<…>
Независимо от того, где он был разработан — в Купертино, в Сеуле или где-то еще, — велика вероятность, что смартфон, который вы держите в руках, был собран и подготовлен к отправке и продаже на фабриках, расположенных в радиусе дюжины километров от Шэньчжэня, мрачной городской агломерации, которая расползлась по дельте Жемчужной реки с тех пор, как в августе 1980 года китайское правительство открыло Шэньчжэньскую особую экономическую зону. Условия работы на этих фабриках как минимум вызывают беспокойство. Рабочий день длинный, труд одуряюще монотонный, процент несчастных случаев на производстве превышает все пределы, и часто они связаны с отравлением ядовитыми химикатами. Заработки низкие, а процент самоубийств среди рабочих прискорбно высок.

Низкая стоимость труда китайских рабочих и почти полное отсутствие у них возможности оспаривать его условия имеют критически большое значение для возможности отрасли собирать все компоненты, указанные в спецификации для каждой модели, делать разумную наценку и выводить модель на рынок по приемлемой розничной цене.

Если заработная плата в Китае начнет приближаться к западным стандартам или местные рабочие смогут добиться для себя хотя бы права вести переговоры о заработной плате и условиях труда, можно быть уверенным, что производители найдут другие, более подходящие места для сборки своих устройств. Но пока Шэньчжэнь остается основным местом изготовления смартфонов во всем мире.
Вернемся на несколько шагов назад в производственном процессе, и краски станут еще мрачнее. Как и электронная техника, смартфон не может работать без сырья, которое было извлечено из недр земли не знающими жалости добывающими отраслями. Кобальт для литий-ионного аккумулятора вручную добывается на шахтах Конго, часто этим занимаются дети; олово в паянных швах, которые не дают аппарату развалиться, скорее всего, родом с индонезийского острова Бангка, где грунтовые воды навсегда отравлены, 70 % коралловых рифов уничтожено отходами с шахт и в среднем каждую неделю один шахтер гибнет на производстве. Ущерб, причиняемый добывающей промышленностью, охватывает большую часть полушария, калеча человеческие жизни, разрушая бесчисленное множество человеческих сообществ и экосистем. Так, загрязненные воды, мертворожденные дети и диагностированный рак тоже становятся частью того, как смартфон трансформировал повседневную жизнь, по крайней мере некоторых из нас.
В любом другом контексте эти факты могли бы заставить нас остановиться и задуматься, но, когда речь заходит о смартфоне, они, похоже, не слишком нас волнуют. Смартфон не похож на любой другой продукт, и он действительно стоит в ряду технологических решений, которые человечеству удалось освоить быстрее всего.

Потому мы с успехом подавляем любые угрызения совести по поводу условий труда на шахтах и фабриках, следа, оставляемого в окружающей среде, энергетических затрат в протяженной цепочке снабжения или авторитарных государств, которые мы, по сути, поддерживаем фактом покупки смартфона.

Даже если мы до определенной степени это сознаем, мы забываем об этой сомнительной предыстории в тот самый момент, когда вынимаем деньги и забираем наш новый телефон.

Новый сайт запущен недавно: если вам кажется, что он работает странно или неправильно, об этом.

О материале

По теме