​Николай Урусофф: «Об архитектуре должны говорить так же, как о кино или спорте»

, Люди

Кто-то рассматривает историю как набор дат и событий, кто-то — как выступление гениев, чьи поступки уничтожают цивилизации. У Николая Урусоффа другое мнение на сей счёт: история — это конфликты, столкновения идей и интересов, в которых всегда есть победители и те, кто остаются на задворках.

Во время проведения воркшопа «Сто лет архитектуры» редакция блога попросила критика рассказать, почему урбанистика должна обсуждаться за дружеским ужином, по какой причине Урусофф ушёл из New York Times и почему Мекка теперь похожа на Манхэттен.

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

Дарья Головина: Какие конфликты, о которых вы рассказывали на лекции, продолжают влиять на архитектуру?

Николай Урусофф: Все исследованные мной конфликты так или иначе влияют на современность. Например, одна из глав будущей книги и одна из лекций посвящены столкновению Дэниела Бернема, Луиса Салливана и Фрэнка Ллойда Райта после Великого чикагского пожара. В общем-то это была борьба между классицизмом, который тогда преобладал, и только зарождавшимся модернизмом. Тогда Салливан пытался органично развивать и обновлять архитектуру в соответствии с требованиями молодой Америки. Эта идея в модернизме потом возникала снова и снова и как никогда актуальна сейчас: время идёт, общество становится всё более и более независимым, и потому нужен новый язык для выражения реальности в окружающей среде. Ещё один конфликт — колониальное движение в Красной Вене. Тогда маленькие частные домики встали на пути больших бараков для рабочих. И, наконец, период, отголоски которого мы отчётливее всего слышим сейчас в архитектуре, — столкновение капитализма и поколения 70-х годов XX века: Рема Колхаса, Захи Хадид, Вольфа Прикса, Фрэнка Гери.

Д. Г.: Несколько лет назад журнал The Design Observer опубликовал критическую статью Александры Ланж, также архитектурного критика, о вас. Она как раз обвиняла вас в том, что вы слишком много внимания уделяете и без того известным архитекторам и совсем не интересуетесь молодым поколением. На ваш взгляд, это объективная критика?

Н. У.: Мне кажется, что в вопросах истории архитектуры я совершенно объективен. Я уверен, что одни люди талантливее других, и потому они становятся знаменитыми. Поколение, о котором я писал, действительно фантастически талантливо, и да, оно породило основные современные направления в архитектуре.

Что касается критики в мой адрес, она необъективна, потому что я писал о молодых архитекторах, которых считал наиболее талантливыми. Но, поймите меня правильно, для архитекторов моего возраста жутко сложно сейчас занять сильную позицию на мировой архитектурной арене. Во-первых, потому что молодые архитекторы находятся в тени предшествующего поколения, беспрецедентно талантливого, чьи идеи были революционными во многих отношениях. Во-вторых, потому что городские условия изменились настолько, что сложно (и это касается не только архитекторов) продумать что-либо наперёд, представить дальнейший путь развития. Всё это привело меня к мысли, что сейчас довольно сложно определить настоящие таланты. Конечно, я могу назвать Грега Линна, Тедди Круза, я писал о них, и они продолжают заявлять о себе. Но мне как критику кажется, что должны быть стандарты-ориентиры: не нужно писать о людях только потому, что они сейчас есть в информационном поле, нужно понимать разницу между теми, чьи идеи действительно интересны и важны, и теми, кто посредственен.

Д. Г.: Вы ушли из New York Times на седьмом году работы. Расскажите, как вам удалось заинтересовать широкую аудиторию урбанистикой и архитектурой и почему общество сейчас вообще интересуется этими сферами намного больше, чем даже десяток лет назад?

Н. У.: О, здорово, что об этом читают в Москве! В Америке этим всё ещё никто не интересуется. Есть много разных способов писать об архитектуре. Одна из существенных задач критика ежедневной газеты — трансляция идей, которые витают в архитектурной среде, и перевод их на понятный язык для большой аудитории.

Что я лично для себя открыл и в чём разочаровался: об архитектуре говорят как об очень закрытой культуре, высоком искусстве, таком, как балет или классическая музыка. Ты должен обладать большим багажом знаний, чтобы иметь право рассуждать на эту тему. В качестве противоположности могу привести кино. У каждого есть своё мнение насчёт любого фильма! Стоит моей подруге — она кинокритик — сесть с друзьями за ужин, как непременно кто-то начинает: «Что ты думаешь насчёт этой картины? Я с тобой вообще не согласен! Ты не права!» У людей всегда есть мнение о кино, как и о спорте. Меня очень расстраивает, что люди так же не обсуждают архитектуру, хотя к их повседневной жизни она имеет значительно большее отношение, чем кино. Так что моя задача в роли критика заключалась в том, чтобы хоть немного исправить эту ситуацию.

1 / 5

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

2 / 5

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

3 / 5

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

4 / 5

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

5 / 5

100 лет архитектуры: от рождения модернизма до наших дней (воркшоп)

Д. Г.: Вы трижды были финалистом Пулитцеровской премии за освещение архитектуры США, Европы, Ближнего Востока. Насколько сложно быть в курсе событий во всём мире?

Н. У.: Критики газет, в которых я работал — LA Times и New York Times, — традиционно рассказывали об архитектуре своего города и лишь изредка выезжали в Лондон или Париж ради громких проектов. Профессия архитектурного критика никогда не воспринималась как международная. Но шло время, и всё менее возможным стало писать об архитектуре, не соединяя веяния Европы, Китая и Востока. Конечно, это усложнило задачу. Для меня самого это было серьёзным испытанием — быть в курсе всего, что происходит в мире. Кстати, с той же проблемой сталкиваются и сами архитекторы. Опасность заключается в том, что при такой задаче критика становится поверхностной и мы начинаем смотреть на мир с точки зрения ценностных субъективных рассуждений. Это очень опасно.

Д. Г.: А какие общие архитектурные тенденции вы заметили в разных странах за эти семь лет?

Н. У.: Одна гигантская общая тенденция, а скорее, условие, — система свободного рынка, капитализм и то, что он сделал с миром. Мне кажется, это радикально изменило место архитектора. Он превратился в наёмника, хотя два поколения назад был миссионером. Вспомним хотя бы, как распространялись идеи Баухауза.

Для меня потрясением стала поездка в Саудовскую Аравию. В Мекке существует та же архитектурная стратификация, что в Лондоне или Нью-Йорке. Вокруг мечети возвышаются и строятся новые роскошные, невероятно дорогие небоскрёбы, а обычные жилые дома отодвигаются всё дальше и дальше от центра. Не странно ли, что одно и то же происходит в центре Манхэттена и священного города Мекка? Или вот ещё один пример — город Шэньчжэнь. Казалось бы, в Китае другая экономика, другая политическая система, но и там небоскрёбы растут день ото дня. На мой взгляд, современные экономические и политические условия заставляют нас смотреть на города и архитектуру совершенно по-иному. И изменить эти условия будет крайне сложно.

Фотография: Tab59 / Flickr.com

Д. Г.: Ваши слова напомнили мне о современном архитекторе Кенго Куме. Он тоже особенное внимание уделяет влиянию рынка и выдвигает идею более дружественной архитектуры. В Японии цунами и землетрясения доказали, что сложные высотные здания крайне слабы перед природными катаклизмами. Как вы думаете, станет ли эта идея следующей тенденцией в архитектуре?

Н. У.: Проблемы устойчивости зданий перед природой, глобальное потепление — всё это очевидно, и я ни в коем случае не хочу сейчас показаться легкомысленным. Но, на мой взгляд, эти вопросы относительно просты. Люди хватаются за них и с их точки зрения рассуждают о градостроении и урбанистике, хотя последние намного сложнее.

Д. Г.: Поэтому вы решили уйти из журналистики и написать книгу?

Н. У.: Да, я достиг определённой критической точки в профессии. Сейчас мне кажется важным оглянуться назад и попытаться понять, как мы пришли к той архитектуре, которую имеем сейчас. Кроме того, книга подразумевает более глубокое исследование, которое невозможно сделать в роли критика в ежедневной газете. В журналистике вы погружаетесь в тему на пару дней и после публикации материала выходите из неё. В таком познании есть свои плюсы. Я же сейчас ищу другой способ познания архитектуры.

Фотографии: Алексей Калабин, Наталья Буданцева / Институт «Стрелка»

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме