Страница не найдена

​Ник Аксель: «Критическое мышление даёт архитектору понять, для кого и зачем он строит»

, Люди

Главный редактор журнала Volume — о том, как философия может пригодиться в архитектуре.

Фото: личный архив

Архитектор и исследователь Ник Аксель разработал курс «Основы критического мышления» в рамках совместной магистерской программы Института «Стрелка» и Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ Advanced Urban Design. О том, как устроен курс, какие темы необходимо исследовать, чтобы разобраться в будущем городов, и чему философия может научить архитекторов и градостроителей, Акселя расспросил коллега по программе философ Кирилл Мартынов.

— Вы и архитектор, и философ. Многим такое сочетание может показаться необычным. Как эти две сферы связаны с вами и между собой?

— Это личная история. Я начал учиться на философа, но при этом параллельно думал о карьере архитектора. Мне казалось, одно без другого невозможно. Когда архитектуры в моей жизни становится слишком много и я начинаю в ней захлёбываться, я возвращаюсь к философии, и наоборот. Если же говорить о том, как эти две дисциплины связаны, в истории вы найдёте много примеров архитекторов с философским бэкграундом. Но философия как наука повлияла на архитектуру гораздо больше. Достаточно, например, взглянуть на то, как понятия «складки» и «гладкого и рифлёного пространства», разработанные Жилем Делёзом, повлияли на современную архитектуру в 1990-е годы. Но если зайти ещё дальше, архитектуру в принципе можно рассматривать как философию — только прикладную. У каждого проекта она своя. И вопрос тогда — во всяком случае для критика, — понимаем ли мы эту философию.

— Одна из связей, которую я вижу, — это идея модерности и представление о том, что с помощью разума мы можем изменить наши жизни к лучшему, в том числе спланировав для этого рационально города.

— Модерность — это modus operandi архитектуры, особенно в последние сто лет. И это не обязательно точка зрения самого архитектора, так её воспринимают и те, кто находится вовне, — потенциальные заказчики. Архитектура используется как фундаментальный инструмент управления, причём не обязательно самими архитекторами, скорее теми силами, от которых они зависят.

— В последние годы в России всерьёз увлеклись урбанистикой. Каждый второй теперь изучает город, но при этом практически никто не умеет разрабатывать реализуемые проекты, не знает, как работать с инфраструктурой реального здания. Получается, что так называемая урбанистика стала обычной «популярной философией».

— Мне придётся согласиться с вами. В урбанистике много здравого смысла, и ему надо давать выходить за её пределы. Но мне кажется, что то, о чём вы говорите, случилось, потому что люди начали воспринимать урбанистику как что-то само собой разумеющееся. Это очень важный момент, потому что подходов к урбанистике сейчас масса, даже если реализуются они зачастую некритически, на ощупь. И вот эта наша повседневная озабоченность городской проблематикой, своей средой обитания могла бы как раз дать поле для исследования урбанистам-профессионалам.

— Что требуется для того, чтобы понять современные «философии архитектуры»?

— У меня как раз сейчас на столе лежит такая книжка: «Пространство организации» Келлер Истерлинг, вышедшая в издательстве MIT Press в 2001 году. Если мы с вами говорим о дизайне, без неё не обойтись. На другом конце спектра книга Blue Monday, изданная AUDC (экспериментальное исследовательское объединение, базируется в Нью-Йорке. — Прим. ред.). Сборник историй, посвящённых внемейнстримовому урбанизму. Эти две книги составляют хорошую пару: одна очень критическая, а вторая исследует, как на практике люди взаимодействуют с городской средой. Главный пример, который Келлер Истерлинг приводит в своей книге, — это история о Бентоне МакКее, авторе Appalachian Trail — маршрута для пешеходного туризма длиной более 3 тысяч километров. На самом деле он создал даже не план, а способ наблюдения за ландшафтом, концепцию «визуализирования». Предложенное им понимание истории взаимоотношений между человеческой цивилизацией и природой полностью изменило планировочную логику восточного побережья.

— Давайте поговорим о вашем курсе критического мышления для архитекторов. Чем будет полезен такой курс для градостроителей?

— С одной стороны, архитекторы зависят от клиентов, подрядчиков и прочих стейкхолдеров, с другой — наша деятельность всё же в первую очередь творческая. Проекты неизбежно сопряжены с огромным количеством ограничений, но у архитектора или планировщика всегда есть некоторое пространство для манёвра, чтобы проявить свою креативность. При этом иногда возникают непреодолимые политические или культурные разногласия. Критическое мышление помогает разруливать такие ситуации, выходить за пределы ограничений. Оно даёт архитекторам понять, для кого и зачем они строят, а также развить свою повестку — политическую и идеологическую.

«Работая с этим знанием, копая всё глубже и глубже, дизайнер учится лучше понимать общество, в жизнь которого собирается вмешаться, и, соответственно, то, как приносить ему пользу».

Архитекторы обязаны постоянно изучать всё больше и больше разных аспектов. В каждом проекте есть скрытый уровень, будь то участок, контекст, заказчик, местная культура или население. И его обязательно надо отыскать, он никогда не лежит на поверхности. Работая с этим знанием, копая всё глубже и глубже, дизайнер учится лучше понимать общество, в жизнь которого собирается вмешаться, и, соответственно, то, как приносить ему пользу. Один из примеров — исследовательское ответвление AMO, созданное при бюро OMA, и их проект Universal Studios (Первый директор АМО Маркус Шефер так же будет преподавать на программе — Прим. ред.) Им нужно было разработать кампус для большой компании в индустрии развлечений. Проведя исследование, они сделали следующий вывод: вам не нужен кампус или новые корпуса — вам нужно провести реорганизацию своего бизнеса и команды.

— Требует ли критическое мышление хорошего знания истории?

— Абсолютно точно да. Надо знать локальную историю, понимать, где мы работаем, что это за контекст, что за сфера. Только история может помочь нам понять участок. Иначе мы просто будем сидеть, уставившись в белый лист бумаги.

— А какое назначение у вашей секции, посвящённой дебатам?

— Весь курс посвящён ключевому компоненту дебатов — аргументации позиции, с которой вы не согласны. Это упражнение, которое практически силой заставляет вас расширить своё мышление — не только понимать чужие убеждения, но и активно отстаивать их. Такое понимание дебатов в качестве цикла сменяющих друг друга критических позиций и манёвров по их преодолению необходимо для ведения переговоров.

1 / 5

2 / 5

Volume #46: Shelter

3 / 5

4 / 5

5 / 5

— Насколько важно побеждать в дебатах?

— Победителей тут нет. Дебаты — это машина по производству правды. В досократические времена у софистов было своё особое понимание правды. «Правдивое» для них совсем не обязательно «правильное». Правда рождается в ходе спора из elechnus — отрицания. Не доказательства чьей-то неправоты, а понимания, почему твои аргументы могут быть неверными.

— А можете назвать трёх главных героев вашего курса?

— Героиня, которой я вдохновлялся, разрабатывая структуру курса, — Ирит Рогофф, одна из основательниц дисциплины «визуальная культура». В курсе мы используем предложенную ею траекторию развития критического мышления: «От критицизма к критике, а затем к критичности». Следующая важная для этого курса личность — Ханна Арендт, которая занималась изучением роли гуманизма в поствоенном мышлении. Мы будем читать её эссе «Мышление и соображения морали». Ну и, наконец, третий герой представлен в кинопрограмме курса: это Ренцо Мартенс, автор фильма «Наслаждайтесь бедностью» (2008) — одного из самых критических произведений искусства, заставляющих по-новому взглянуть на моральную сторону культурных интервенций.

— Какими ещё проектами вы сейчас занимаетесь?

— У нас был недавно совместный проект с журналом Volume, исследующий трансформацию идеи обучения в современном мире. Прямо сейчас мы изучаем процессы автоматизации — технологии машинного обучения и того, как искусственный интеллект радикально меняет наше взаимодействие с компьютерами и окружающей реальностью. Мы будем анализировать два века политических дебатов, посвящённых технической автоматизации — вопросам, связанным с миром машин. В этом году как раз двухсотлетний юбилей окончания деятельности движения луддитов! Мы не обязательно будем пропагандировать их взгляды — просто это позволит нам понять историческую генеалогию этого крайне актуального явления.

«Города на самом деле медленные и глупые, какими бы умными и динамичными они ни пытались казаться».

— А эта тема как-то связана с архитектурой?

— Это очень обширная тема.  Volume посвятил несколько номеров связанным с ней вопросам — «Интернет вещей» (№ 28), «Умные города» (№ 34), — но она на самом деле ещё шире. Искусственный интеллект и машинное обучение биологически изменили саму нашу жизнь и неизбежно изменят город. Мы ещё точно не знаем, как, но в прошлом можно отыскать некоторые подсказки. Города на самом деле медленные и глупые, какими бы умными и динамичными они ни пытались казаться. Поэтому их развитие и развитие урбанистической мысли занимает время. Мы хотим воспользоваться этим шансом: сначала задаться вопросом, как изменится наша жизнь, а уже затем изучать то, как архитектура и урбанизм откликнутся на эти изменения, какие новые возможности появятся для мысли и действия.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме