, Дома

Автор проекта реставрации Наркомфина — о трудностях, находках и будущем здания

Автор: Анастасия Синицына

Фотограф: Иван Мураенко

Этим летом закончилась реставрация Дома Наркомфина, которой руководил архитектор Алексей Гинзбург, внук создателя самого проекта. Здание осталось жилым — все квартиры давно распроданы, а на плоской крыше восстановлены солярий и терраса. Вскоре здесь появится и общественное пространство, задуманное ещё в изначальном проекте. Strelka Mag поговорил с Алексеем Гинзбургом о трудностях во время реставрации, неожиданных находках и будущем открывшегося для всех здания.

1 / 4

Дом построили в 1920–1930-е годы по проекту архитектора Моисея Гинзбурга. Нижняя половина коммунального корпуса была отдана под детский сад, из других задуманных общественных пространств в нём открылась только столовая. После войны детский сад был закрыт, а два зала столовой — приспособлены под типографию и конструкторское бюро.

2 / 4

Напротив жилого корпуса был построен хозяйственный блок, в нём располагалась прачечная. Золотым веком дома стало десятилетие 1930-х годов, когда все идеи авторов были реализованы и использовались. В неординарном доме жили яркие представители элиты того времени: Дейнека, Семашко, Антонов-Овсеенко, а также и сами Гинзбург и заказчик проекта Милютин (бывший нарком финансов).

3 / 4

С момента постройки в здании ни разу не проводился капитальный ремонт, и уже с 80-х годов стали говорить о необходимости восстановления памятника. К этому моменту здание сильно отличалось от изначального проекта: был застроен первый этаж, надстроен коммунальный корпус, перекрыты двухсветные пространства. В 2006 году Дом Наркомфина включили в список 100 архитектурных памятников, находящихся под угрозой уничтожения. В это время пустующие квартиры начали сдавать под мастерские: например, там арендовали помещение художники Антон Тотибадзе и Саша Пастернак.

4 / 4

Первый проект реставрации, предложенный Владимиром и Алексеем Гинзбургами, появился ещё в 1986 году. Следующая попытка была предпринята в 1995-м в рамках специально созданного для проекта реставрации Наркомфина архитектурного бюро («Гинзбург Архитектс»). После этого было ещё несколько попыток, пока ситуация окончательно не затормозилась в 2005 году. В 2016-м здание выставили на торги. Девелопер «Лига прав» и «Гинзбург Архитектс» начали реставрационные работы в 2017 году.

 

Почему здания авангарда подходят для современной жизни

Проектом Наркомфина я хотел бы привлечь внимание к наследию авангарда. Двадцатые и тридцатые годы — это период, когда Россия была одним из главных центров формирования культурной политики, а Москва, соответственно, одной из культурных столиц. Это касается не только архитектуры, но и в равной степени музыки, живописи, театра, кинематографа. Короткий период развития авангарда проходил на фоне революционных изменений, но был связан не столько с коммунистической идеологией, сколько со сменой эпох и возникновением индустриального общества. Это осознавали архитекторы-конструктивисты, и тот же Гинзбург в своей программной книге «Стиль и эпоха» писал о глобальных мировых изменениях и потребностях появляющегося современного человека. Ответом на эти потребности и стал Дом Наркомфина, выразивший идеи нового образа жизни.

Поэтому для меня была очень важна не только реставрация «формы» этого здания, но и демонстрация его актуальности, восстановление его функционального значения в том виде, каким дом был задуман автором. Идеи, заложенные архитекторами в Дом Наркомфина, абсолютно современны. Это подтверждается и тем, что сейчас в нём будут жить люди, с удовольствием купившие все квартиры до завершения реставрации. Этим я доволен и считаю, что здесь мы показываем важность связи времён, в том числе связь эпохи двадцатых годов с современностью.

1 / 2

2 / 2

Кроме этого, все часто говорят о социальных и архитектурных достоинствах и смыслах Дома Наркомфина, но очень мало известно о его инновационности с точки зрения инженерно-технических систем. Этот дом очень простой и лаконичный снаружи, но он очень сложен внутри. Его устройство невероятно продуманно, в нём нет декоративных элементов и ни одной случайной детали, которая бы не имела конкретного смысла и функции. Всё сделано с определённой целью. Это и делает его памятником эпохи современной архитектуры. Дом Гинзбурга и Дом Мельникова — это два знаковых памятника той эпохи, которые изучают во всём мире как основу современной архитектуры.

 

В чём особенность реставрации Наркомфина

Для меня история с реставрацией Наркомфина началась в середине восьмидесятых годов, когда мой отец Владимир Гинзбург начал искать возможности для восстановления дома. Было много попыток, закончившихся неудачами. Ситуация изменилась неожиданно, в один момент. Сами реставрационные работы начались пять лет назад, когда мы с командой и Гарегином Барсумяном, девелопером проекта, приступили к работе уже на площадке. Эти несколько лет были заполнены невероятно концентрированными усилиями всего большого коллектива участников.

Для нас было важно изменить подход к реставрации памятников. Этот проект является консервационным, то есть все сохранившиеся подлинные элементы здания защищены и оставлены в своём первоначальном виде. Реплики же выполнены так, чтобы была видна разница между старым и новым. Показательно, что люди называют такие проекты реконструкцией. В головах даже весьма образованных людей разница между понятиями «реконструкция», «реставрация» и «консервация» незначительна, они считают, что достаточно просто сделать правдоподобную копию исторического здания, чтобы вернуть его в городской контекст. Стилизационный подход, то есть реставрация по представлению об историческом стиле, — это то, с чем ещё в XIX веке боролись Уильям Моррис, Виолле-ле-Дюк и многие другие архитекторы.

1 / 7

2 / 7

3 / 7

4 / 7

5 / 7

6 / 7

7 / 7

Этот подход иногда приводит к даже качественным копиям, которые тем не менее фактически размывают и уничтожают настоящую историческую ткань города. Разрушение Наркомфина происходило и в советское, и в постсоветское время. Последние жильцы делали ремонты, ничего не оставляя от изначального облика квартир. Такие процессы происходят везде, не только в памятниках авангарда. Очень мало остаётся подлинного, потому что с советских времён нам всем внушали, что старые вещи не имеют никакой ценности, важно лишь то новое, что мы создаём. Это довольно опасный путь: в итоге мы не понимаем, что было в прошлом, не можем даже это повторить — не говоря о том, чтобы «сделать лучше».

Такая инерция существует где-то в подсознании. Советской школы уже нет, а подобное мышление остаётся, и сталкиваешься с ним, общаясь и с людьми, ратующими за сохранение исторического города. Поэтому этим проектом я хотел показать пример. В нём мы чётко консервируем сохранившиеся исторические фрагменты, делаем реплики, воссоздавая в точности исторические технологии, по которым были выполнены те или иные детали дома. Показываем, где старый элемент, который можно увидеть, потрогать, а где новый. Мы старались передать дух времени в своей подлинности. Мне хотелось бы большего, но я доволен и тем, что удалось сделать за прошедшие пять лет. Это была очень тяжёлая, очень сложная технически и психологически работа, в ней помогали энтузиасты и единомышленники. Потому что стереотипы в сознании людей очень сильны. Вначале им приходится объяснять и доказывать, но потом, после конкретного примера твои собеседники становятся союзниками, и это воодушевляет.

 

Как по фотографиям восстанавливали детали

Дом Наркомфина был подробно описан в книге Моисея Гинзбурга «Жилище». Упомянутые там архитектурные детали и узлы были особенно ценны в работе над реставрацией. Для себя я назвал это «архитектурной археологией». Например, мы смотрели на чёрно-белые исторические фотографии старых сдвижных окон. Благодаря ним стало понятно, что окна в Наркомфине были закрашены и перекрашены много раз. Некоторые из них в советское время были заменены деревянными окнами с форточками, а в нулевые годы — пластиковыми окнами.

На снимках оригинальных сдвижных окон мы видели несколько оттенков серого и не могли понять, что это. Я сомневался в том, что разные цвета были выбраны исходя из каких-то декоративных соображений. Однако какая-то причина для такого подхода должна была быть. Когда мы с инженерами-технологами стали изучать окна более подробно и основательно, мы поняли, что сдвижные рамки сделаны из дубового массива и не были покрашены, потому что от движения краска бы на них облупилась. А все неподвижные створки были из сосны, более мягкого дерева, и поскольку они никакой динамической нагрузке не подвергались, то были покрашены.

Другим открытием стал поручень на крыше и парапете. Его не было видно на фотографиях, но мы нашли рабочие чертежи этого поручня. И когда сняли многочисленные слои старых материалов, то увидели отверстия, куда крепились стойки для этого элемента.

 

Как Наркомфин станет открытым для всех

В книге «Жилище» Гинзбург пишет: «Дом расположен в парке», имея в виду пространство между корпусами Наркомфина. После принятия генерального плана 1936 года Садовое кольцо становилось улицей, и деревья оттуда пересаживали ровными рядами на территорию перед Домом Наркомфина. Дорожки по кратчайшим маршрутам связывали между собой корпуса, вдоль них высадили кусты. Парк был частью архитектурной и социальной идеи Дома Наркомфина.

Поэтому для меня история с реставрацией ещё не закончена. Следующим этапом станет создание общественного пространства. Мы сделали проект цельного ландшафта, который объединяет уже отреставрированный нами хозяйственный корпус и сам Дом Наркомфина. Вместо трёх отдельных зданий появится единая среда с восстановленным парком. Кроме того, я очень надеюсь, коммунальный комплекс сохранит свою общественную функцию и останется открытым для посетителей.

1 / 2

2 / 2

На седьмом этаже, где исторически находились четыре комнаты рабочего общежития, мы запланировали апартаменты, в которых желающие могли бы остановиться на несколько дней. Два гостиничных номера воссозданы на основе оригинальной планировки 1930 годов, когда был построен дом. Это создаст ещё одну возможность для людей, интересующихся культурой авангарда, попасть в Наркомфин.

1 / 5

2 / 5

3 / 5

4 / 5

5 / 5

Хотелось бы верить, что этим проектом мы показали: архитектуру той эпохи вполне можно использовать и восстанавливать даже в рамках коммерческого проекта. Точно такой же подход применим к ещё сохранившимся и пока не снесённым конструктивистским рабочим посёлкам. С помощью локальных изменений малогабаритные квартиры можно сделать комфортным, современным, востребованным жильём, а пространства вокруг домов — гармоничной средой для жителей.

Я надеюсь, что проект реставрации Наркомфина поможет изменить отношение к сохранению наследия в головах людей. Основываясь на этом опыте, можно будет дальше развивать аналогичные консервационные процессы — без потери подлинности зданий и при этом с интеграцией в современную городскую жизнь. Людям важен именно такой подход — я вижу это и по новым жильцам, и по тем, кто постоянно приходит посмотреть на Наркомфин.

Фотографии: Иван Мураенко / Наркомфин

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме