Страница не найдена

Как новые медиа повлияли на то, что весь мир плачет из-за Нотр-Дама

В конце прошлого года в издательстве Strelka Press вышла книга Скотта Маккуайра «Геомедиа» — размышление о том, что будущее уже наступило, а публичные пространства города настолько слились с новыми медиа, что уже не существуют отдельно. Это приводит к появлению новых эмоций, а наш цифровой опыт становится телесным. Марина Анциперова, опираясь на идеи Маккуайра, объясняет, почему мы чувствуем свою причастность к происходящему в Париже.

Источник: wikimedia.org

В понедельник вечером строительные леса, возведённые вокруг Нотр-Дама, загорелись, и собор XII века охватило пламя. Пожар продолжался более 12 часов. Кажется, что в прямом эфире за ним следили практически все. Каждый пост в Facebook был либо напоминанием о приятных часах, проведённых в соборе, либо ужасом от его возможной утраты.

Почему так получается, что мы остро переживаем потерю архитектурного памятника, который находится в сотнях километрах от нас и который мы видели несколько раз в жизни? Почему мы чувствуем свою причастность к происходящему? Кажется, что эта катастрофа разворачивается на наших глазах, хотя фактически мы видим её на фотографиях и в новостных видео примерно так же, как видели и глобальные катастрофы десять лет назад, но сегодня переживаем намного сильнее. Как эти кадры воздействуют на нас и как повлияют в дальнейшем?

Если мы живём в городе, то медиа, как утверждает Скотт Маккуайр, окружают нас в повседневной жизни со всех сторон, «и это состояние погружённости меняет конфигурацию отношений мест, границ, функций на всех уровнях — от психоакустического пространства нашего тела и номинально приватного пространства нашего дома до абстрактной территории государства-нации. Меняет до такой степени, что мы начинаем воспринимать мир как глобальную сеть». В этот момент мы по-новому переживаем свои и чужие города, а также события, которые в них происходят.

Если оставить в стороне символический капитал и факт присутствия или отсутствия человеческих жертв, то впервые подобный космополитический механизм коллективного сопереживания катастрофе произошёл 11 сентября. В «Геомедиа» Скотт Маккуайр анализирует, как телевидение стало средством «жутковатой передачи травматического опыта».

«Разница в семнадцать минут между первым и вторым самолётом дала возможность телекамерам приготовиться, и, когда второй самолет врезался в башню, это было показано в прямом эфире. И тот факт, что событие, как было понятно, займёт какое-то время — пожар, расплавивший арматуру и в конце концов приведший к обрушению башен, продолжался почти час, сделал его максимально зрелищным».

Если раньше дистанция между событием и его освещением была создана благодаря набору выработанных привычек, профессиональной этики и социальных правил просмотра телевизора, то теперь этой дистанции, которая помогает сохранить отстранённый, как будто бы туристический взгляд на происходящее, больше нет.

Телевизор перестал быть безопасным посредником события.

У 11 сентября были хорошо известные последствия. Пятая часть опрошенных американцев стала жаловаться на проблемы со сном и кошмары, спрос на услуги психологов и психиатров возрос, самооценка упала. Но, что примечательно, почти половина опрошенных назвала события 11 сентября самыми значимыми. Падение коммунизма, война во Вьетнаме и в Ираке остались далеко позади. Конечно, то, что случилось 11 сентября, произошло на родной земле американцев, но всё же это событие кардинально иначе было освещено в медиа.

Ещё одна политическая история, которая сильно повлияла на наше восприятие мира, — это Арабская весна. Посты в Facebook с призывами к публичному протесту чаще всего приводили к уличным акциям. Эти события, что важно, освещались не только снаружи профессиональными СМИ, но и изнутри. Многочисленные участники распространяли свои рассказы через веб-сайты, блоги, социальные сети и видеоплатформы.

Это меняет сам принцип существования медиа. Они больше не привязаны к отстающей, пусть и на долю секунды, трансляции событий. Новое качество стирает границу между теми, кто смотрит, и теми, кто показывает.

Скотт Маккуайр делает акцент на том, как эти два мировых события меняют наш город, превращая его в геомедиа. В таком городе технологии трансляции информации настолько плотно сливаются с пространством, что даже наш телесный опыт начинает полностью зависеть от информационного. Фактически мы начинаем переживать ту информацию, которую наблюдаем, как реальную, происходящую с нами. Интересным выводом из этого становится то, что городское пространство становится относительным, в нём в одно и то же время действует и локальное, и глобальное. А мы, соответственно, можем чувствовать себя одновременно как в этом месте, так и в любом другом.

Это приводит к появлению того, что Скотт Маккуайр называет новым космополитическим опытом, который включает в себя спонтанные — и, что важно, эмоциональные, а значит, и телесные — взаимодействия между незнакомыми людьми в разных городах и странах. У этого нового состояния геомедиа впереди много последствий, начиная от сосредоточения власти в сложных технологических структурах, образования «технологического бессознательного» до пересмотра социальных отношений, который начинается уже сейчас.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.