​Алехандро Аравена: «Убежище не может быть плохим»

, Истории

Куратор Венецианской архитектурной биеннале — о лагерях для беженцев, интуиции как главном инструменте архитектора и свободе в ограничениях

Фото: TED Conference / Flickr.com

28 мая открывается 15-я Венецианская архитектурная биеннале, тема которой «Вести с передовой». Куратором её в этом году стал Алехандро Аравена, в чьём портфолио реконструкция целого города после цунами и землетрясения. В начале года он получил Притцкеровскую премию, о чём редакция подробно рассказывала  здесь, а теперь, накануне главного архитектурного события, Strelka Magazine публикует интервью с архитектором.

— Я бы хотела начать наш разговор с образования в архитектуре. В одном из своих выступлений вы сказали, что устойчивое развитие городов — это не что иное, как здравый смысл. Как можно научить здравому смыслу?

— Придётся признать, что это довольно сложный вопрос. Именно поэтому сейчас я не преподаю. По-моему, здравый смысл — это искусство. Согласно ему, когда вы следуете теории или методологии, гораздо важнее опираться на ваш собственный внутренний свод правил, а не на результат. Так что давайте начнём этот разговор с того, что исключим из него слово «научить». Здравому смыслу невозможно научить.

«Если вам не хотят платить, дело не только в том, что общество злое и жадное, а в том, что и вы делаете не совсем то, что нужно»

Как передаются знания от одного поколения другому? Младшие смотрят, как старшие что-то делают. Жизнь строится на предпочтениях: предпочтёте ли вы в каждом новом случае поступить так, как предписывает инструкция, так, как предписывает логика, или так, как вы просто чувствуете в эту секунду. Есть люди, которые делают этот выбор лучше других. Именно у них и нужно учиться: заткнуться и смотреть, как они действуют, полагаясь на здравый смысл. Пройдёт время, и вы сами почувствуете, как это работает. Интуиция, интеллект, знания и внутренняя убеждённость — всё это синхронизируется в вас и превращается в смесь сил, которые вы можете использовать в дальнейшей игре. Не случайно древние греки были такими мудрыми. Они собирались в тенёчке под деревом и просто говорили. И в беседе молодые перенимали опыт старших. Я бы эту практику продолжил и сегодня: поворотные моменты моей учёбы в университете состоялись не в классе, а между занятиями, когда вроде как тратишь время впустую, но на самом деле участвуешь в сложных дискуссиях с однокурсниками. Начинается всё банально. Кто-нибудь роняет: «Ой, а над чем ты работаешь сейчас?» И понеслось: «Да у меня тут ступор случился, никак не могу разобраться с задачкой в проекте». — «А я недавно читал об этом вот в этом журнале, посмотри, вдруг тебе поможет». Такой продуктивный обмен может состояться только лицом к лицу, только в реальном общении двух людей.

— Вы сказали в «реальном общении», а интернет?

— Интернет никогда не сможет стать заменой живому разговору. Если я рисую набросок и потом отправляю его по электронной почте или факсу, в ответ я получу только контент, но не реакцию. Если же мы сидим за одним столом, пока я делаю набросок, я замечаю, что человек придвинулся и замер над бумагой. Я про себя делаю вывод: «Ага, ему интересно, значит я на правильном пути». Или, наоборот, собеседник откидывается на спинку стула: «Ой, это я уже видел где-то». Я тут же могу продумать альтернативные пути, предложить варианты лучше, интереснее.

1 / 3

Mастер-план для города Чайтен (Чили) после извержения вулкана / источник: elementalchile.cl

2 / 3

Mастер-план для города Чайтен (Чили) после извержения вулкана / источник: elementalchile.cl

3 / 3

Ущерб, нанесенный городу после извержения вулкана, Чили, 2009 год / фото: Wikipedia.org

Вот почему я убеждён, что это искусство. Поэтому процесс, который я описываю, абсолютно отличается от образования. И надо сказать, что по своему определению он — полная противоположность. Суть образования в том, что у вас изначально есть психологические рамки: вы всегда можете назвать правило, к правилу придумать пример и вспомнить его исключения. Но в архитектуре такой подход вызывает трудности. Я говорю о том, что вы получаете от заказчика ограничения, а потом сразу же должны совершить прыжок в пустоту и сделать ему предложение. Как это происходит? Это таинство. Я как архитектор двигаюсь лишь с частичной определённостью, я не жду, пока всё станет абсолютно ясным. Именно интуиция в такой ситуации выступает мощнейшим профессиональным инструментом.

— Правильно ли я понимаю, что под интуицией вы подразумеваете и умение преодолевать страхи? Ведь многие решения можно принять, только имея стратегию и смелость взять на себя ответственность при худшем развитии событий.

— С одной стороны, да. С другой — не стоит идти на встречу со знанием «я хочу сделать вот такой проект». Сложные комплексные задачи, с которыми мне и команде приходилось работать, показывают, что такие проблемы, как социальные беспорядки и забастовки шахтёров (речь идёт о реконструкции шахтёрского городка Калама, которым занималось бюро Elemental. — Прим. ред.), влекущие упадок целого региона, не имеют простого ответа.

1 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

2 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

3 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

4 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

5 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

6 / 6

Проект в городе Калама, строительство после землетрясения / источник: elementalchile.cl

Для разрешения по-настоящему сложносоставных задач надо сначала задать себе вопрос, погрузиться в него, а затем целиком открыться ему. Ты должен быть пустым наедине с этим вопросом. Лучше всего на это взять неделю. Например, Elemental дали 100 дней, чтобы решить, как восстановить город, разрушенный цунами (подразумевается проект реконструкции города Конститусьон. — Прим. ред.). Ровно неделю мы вникали в ситуацию, погружались в неё, пытались понять все нюансы. А дальше — надо действовать. Нельзя растягивать процесс познания, если миллионы людей в это время ночуют под открытым небом.

— Вы вспомнили сейчас сразу два проекта, с которыми работали. Оба — из разряда чрезвычайных ситуаций. Какой вопрос вы тогда задали себе и на который потом искали ответ?

— В обоих случаях вопрос был связан с водой. В случае с цунами её было слишком много, и от этого город был разрушен. В случае с Калама, напротив, воды было слишком мало, потому что город находится практически в пустыне. Как только вопрос нащупан, нужно срочно бросаться к столу и работать над решением. Всё остальное время должны занять разные предложения, которые я как архитектор могу сделать. Остальные 93 дня у нас ушли на постоянное улучшение качества решения — его доработку. И ещё: чтобы решить вопрос — говорите. Назначайте встречу утром, получайте ответ: «Вы тут не учли это и это», назначайте следующую встречу через пять часов, снова обсуждайте, меняйте детали, слушайте критику, опять вносите коррективы. Мы, архитекторы, должны быть очень гибкими и готовыми менять свои решения.

— Итерировать?

— Или вообще выкинуть своё предложение в мусорку, чтобы завтра прийти с новым. Дело в том, что сейчас этот процесс далеко не всегда устроен так. Обычно архитектор тратит месяцы на размышления, копается в книгах, вспоминает всё, что он когда-либо знал, а затем приходит, кладёт свой проект заказчику на стол и получает: «Ой, что-то мне это не нравится». Три месяца безвозвратно потеряны. По-моему, этот подход пора уже поменять.

1 / 3

Проект жилых домов для города Конститусьон (Чили), пострадавшего от наводнения / источник: elementalchile.cl

2 / 3

Проект жилых домов для города Конститусьон (Чили), пострадавшего от наводнения / источник: elementalchile.cl

3 / 3

Проект жилых домов для города Конститусьон (Чили), пострадавшего от наводнения / источник: elementalchile.cl

— То есть надо прекратить бесконечную войну проектов...

— Я ничего про войну не говорил. Я этого слова принципиально стараюсь избегать. Борьба, столкновение, испытание — вот чем может быть создание качественно новой среды, но не войной. Объясню: дело в том, что война — это не то, с чем архитекторы могут иметь дело: перед ней они бессильны. Так что это принципиальный момент для меня.

— Скажите, вы уже получали предложения поработать с проблемой беженцев и планируете ли сами как-то отразить тему на Биеннале? Сейчас этот вопрос очень актуальный, тысячи людей живут в палаточных лагерях, возможно, у вас уже есть идеи, что с этим можно сделать.

— Я очень много об этом думал, но мы решили, что это будет не очень изящно — представлять свои идеи на этот счёт, ведь я выступаю, в первую очередь, как куратор. Хотя, безусловно, мне бы очень хотелось что-то сделать в этом направлении. У Elemental есть определённый опыт, который может быть применим в решении кризиса с беженцами. Во время природных катаклизмов стоит такая же задача: очень быстро переместить много людей с одного места на другое. Здесь проблема состоит в том, что надо правильно поставить вопрос. Поймите меня правильно, убежище не может быть плохим. Если вы сделаете его суперкомфортным, оно превратится из временного явления в постоянное.

«Нельзя растягивать процесс познания, если миллионы людей в это время ночуют под открытым небом»

На мой взгляд, в сложившейся ситуации надо говорить не об архитектуре лагерей для беженцев, а о качественно новой среде, которая поможет разрешить миграционный кризис. К сожалению, в истории человечества удастся вспомнить только два-три примера, когда находились решения для подобных проблем.

1 / 4

Новый культурный центр в городе Конститусьон, построенный после наводнения / источник: elementalchile.cl

2 / 4

Новый культурный центр в городе Конститусьон, построенный после наводнения / источник: elementalchile.cl

3 / 4

Новый культурный центр в городе Конститусьон, построенный после наводнения / источник: elementalchile.cl

4 / 4

Новый культурный центр в городе Конститусьон, построенный после наводнения / источник: elementalchile.cl

Когда мы работали после цунами и землетрясения в Чили, у нас было два независимых направления работы. Первое — временное аварийное укрытие, второе — качественно новое жильё для пострадавших районов. Мы попытались осмыслить эти два направления как сущности одной операции. Временное убежище мы представили как авансовую часть дома, на который у человека после катастрофы нет ни денег, ни времени. Размышляя в таком направлении, есть шанс потратить деньги более рационально. Что мы и сделали: объединили средства, выделенные на убежища и на постоянные дома, придумали первые так, чтобы они имели достаточно удобств для жизни и чтобы их можно было достроить до полноценного дома. В итоге два разных проекта сошлись в одном, а исполнено всё было дешевле и быстрее.

— В одном из своих интервью вы сказали, что технологии распределяют всё по-новому. Например, поездка в автобусе с Wi-Fi может оказаться в разы комфортнее и продуктивнее, чем без него. То есть технология перераспределяет время пассажиров. Какую роль вы отводите новым технологиям в архитектуре?

— У меня нет предрассудков на этот счёт. Проблемы, которые мы пытаемся решить, настолько сложны, что любой полезный инструмент приветствуется. У меня нет никаких философских или идеологических предубеждений типа «настоящий архитектор должен рисовать карандашом на бумаге, а компьютеры зло». Также я не страдаю гипероптимизмом и мыслями, что компьютеры решат все наши проблемы. Так или иначе, в XXI веке человек использует сложные новые технологии на доисторическом оборудовании — я имею в виду наше тело. Тысячи лет назад человеческое тело было таким же, и при этом сегодня мы его используем в условиях нереально сложных устройств.

1 / 5

Детский парк в Сантьяго (Чили) / источник: elementalchile.cl

2 / 5

Детский парк в Сантьяго (Чили) / источник: elementalchile.cl

3 / 5

Детский парк в Сантьяго (Чили) / источник: elementalchile.cl

4 / 5

Детский парк в Сантьяго (Чили) / источник: elementalchile.cl

5 / 5

Детский парк в Сантьяго (Чили) / источник: elementalchile.cl

Я считаю, что у человека должен быть выбор. Как я говорил ранее, личное общение никогда не заменит виртуальной переписки. Но вот если бы нам с вами надо было связаться срочно, а я был бы в Мексике, вряд ли бы вы стали покупать билет на другой конец света — проще было бы созвониться по Skype. Так что я предпочитаю посмотреть на все доступные инструменты и выбрать наиболее подходящий к ситуации.

— Вы однажды отвернулись от профессии архитектора и сказали: «Я буду работать бесплатно, но дайте мне возможность делать то, что я захочу». Дайте совет тем, кто только пришёл в профессию и уже успел разочароваться в ней.

— Это высказывание — самое большое моё заблуждение. Если вы работаете бесплатно, это вовсе не значит, что вы работаете свободно. На самом деле, чем больше ограничений, тем выше степень свободы. Я никакой не герой, даже не могу назвать себя особенно хорошим человеком. Я хочу зарабатывать на том, что делаю, и у меня есть семья, за которую я несу ответственность. Если есть возможность где-то поработать бесплатно, значит ранее на другом проекте было получено больше, чем, строго говоря, требуется для жизни.

«Большие проблемы требуют профессиональных решений, а не профессиональной благотворительности»

В принципе, когда вы работаете, вы должны хорошо платить всем, кто задействован в процессе: от профессионалов и рабочих до институций. Если вы платите всем им достаточно честно, никаких денег в итоге не останется. Так что если компания берётся за бесплатный проект, это значит, что до этого она кого-то обсчитала.

С другой стороны, большие проблемы требуют профессиональных решений, а не профессиональной благотворительности. Вот почему я считаю нормальным желать, чтобы мой труд оплачивали. Общество не платит тогда, когда не видит ценности в работе. Так что если за время и проект готовы заплатить, значит ваша идея и проект имеют ценность. Поэтому иногда, если вам не хотят платить, дело не только в том, что общество злое и жадное, а в том, что и вы делаете не совсем то, что нужно.

Мой совет молодым архитекторам: на самом начальном этапе любого проекта попытайтесь понять, в чём ценность вашего предложения. «Чего вы от меня ждёте? Почему вы нанимаете нашу команду на этот проект? Какого вклада в этот проект вы от нас ожидаете?» Вот какие вопросы надо задавать заказчику на первой встрече. Я должен предупредить: некоторые заказчики воспринимают эти вопросы так, что через пару недель, глядя на ваше предложение, они говорят: «Ой, это что-то дороговато». Тогда вы объясняете: «Вы хотели, чтобы я решил проблему, с которой вы не можете справиться десять лет. Я должен был увидеть экономические подтексты и понять, какие силы не дают вам развиваться». Так вы даёте понять, в чём ценность вашего предложения. Вариантов этого разговора может быть масса. Поэтому моя идея такова: будьте честны и требуйте этого от заказчика. Вам нужно моё имя, чтобы получить разрешение на строительство в этом месте? Или вам нужен проект, какого свет не видывал до сих пор? Короче, не бойтесь задавать вопросы.

Архитектура отнимает время. С момента вашего первого разговора с заказчиком до готового здания может пройти четыре-пять лет. Так что если первый диалог не будет честным и прозрачным, то следующие несколько лет могут обернуться для вас сущим адом. Если вы всё это усвоите, придётся неоднократно сказать нет многим клиентам. Но те проекты, за которые вы всё же возьмётесь, будут построены на взаимном понимании: я от клиента получаю возможность, он от меня — видение того, как двигаться дальше.

Редакция выражает особую благодарность Лие Сафиной и Анне Широковой за помощь в подготовке интервью.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме