Дочь Алексея Гутнова — об отце-идеологе утопического города и послевоенном поколении архитекторов

Александра Гутнова — дочь Алексея Гутнова, советского архитектора и создателя идеального города для советского человека, выраженного в концепции «Нового элемента расселения». Под руководством Гутнова были разработаны жилой район Гольяново, Сокольники, Спасская улица, Новокировский проспект. Сама Александра Гутнова, как и отец, работает архитектором. Специально для проекта «Истории модернизма» Strelka Mag поговорил с Александрой о том, как приняли идеи нэровцев, что о них думали на Западе, а также об актуальности идей отца.

Алексей Гутнов (1937–1986) — архитектор, теоретик архитектуры и градостроительства, один из создателей концепции «Нового элемента расселения». Несколько лет возглавлял научный отдел НИиПИ Генплана Москвы. Популяризатор архитектуры, автор множества научных статей и нескольких монографий. Главные публикации: «Будущее города» (1977) совместно с И. Лежавой, «Эволюция градостроительства» (1984), «Мир архитектуры: Язык архитектуры» (1985).

 

Утопия НЭР

Говоря о НЭР, нужно разделять моё личное и профессиональное отношение. Если говорить о личном — а это отношение не только к родственнику, но и к его соратникам, даже к поколению, — оно очень уважительное, нежное и трепетное. Если бы сегодня архитекторы были такими, как тогда, то, наверное, профессия находилась бы в лучшем состоянии.

У них была вера, страстная любовь к своему делу и желание противостоять, хотя они вовсе не были диссидентами, просто высказывали и отстаивали мнение и хотели претворения своих идей в жизнь. Их отличала невероятная внутренняя культура и честь, профессиональная и человеческая. И очень большой идеализм и гуманизм.

Александра Гутнова окончила МАРХИ. Живёт и работает в Париже. Одна из авторов проекта «НЭР: история будущего», который прошёл в Москве зимой 2018–2019 годов и включал в себя выставку, книгу «НЭР. Город будущего», научную конференцию и цикл лекций, посвящённых исследованию «Нового элемента расселения»

С профессиональной точки зрения я до сих пор считаю важными многие соображения, которые они высказывали, хоть и думаю, что это была в каком-то смысле мечта. Их понимание города как сложного живого организма, полного тончайших взаимосвязей и идей, сформулированное Гутновым и нэровцами в середине шестидесятых, было прорывом, а сегодня стало полноценной составляющей науки о городе. Уже тогда они говорили о том, что город включает сложные многоуровневые параметры «вероятностей», о понятии «среды» как места обитания и деятельности человека в контексте безостановочного развития технологий.

Если честно, я не думаю, что идеи, озвученные НЭР, выглядели тогда чем-то очень новаторским. В их дипломном проекте «Критово», который является первой фазой НЭР, не было никакой внешней радикальности, и никого это не шокировало. Но проектная и теоретическая деятельность группы, в особенности её лидеров, Гутнова и Лежавы, продолжалась несколько десятилетий, на протяжении которых укреплялась и оттачивалась.

Дипломный проект. Вид на общественный центр. Группа НЭР, 1960 г. Фото: архив группы НЭР

Это может удивлять сегодня, но тогда они очень хорошо осознавали, что глобальные трансформации, о которых они говорят, возможны только в рамках развитого социализма. Независимо от того, были они коммунистами или нет, нэровцы верили, что это точно случится. Я часто задавала им этот вопрос. Они абсолютно не ощущали себя утопистами, но знали, что позволить такую масштабную перемену сможет только система. В 1960 году им сказали, что к 80-му будет построен коммунизм, и они на это в каком-то смысле рассчитывали.

Пока я изучала архивы отца и собирала архивы других участников группы, меня не покидала мысль о том, что нэровцы, родившись и работая в несвободной стране, в каком-то смысле занимались проектированием свободы. Это довольно сложно объяснить, потому что тексты, а особенно те, которые писал мой отец, выглядят немного заумными. Если говорить очень кратко, то речь идёт о динамике отношений между человеком и городом, а точнее между человеком и средой. Проектные вмешательства, изменяющие среду, влияют на поведение её обитателей, а изменения в поведении обитателей, в свою очередь, вызывают новые трансформации среды. Грамотное проектирование и управление развитием города должно осуществляться на основании наблюдения, анализа и прогнозирования этой тончайшей взаимосвязи «человек — среда». Утопия ли это? Гутнов очень мечтал приложить эту «философию» к Москве, но, к сожалению, не успел.

Фото: архив группы НЭР

 

Знакомство Европы с идеями НЭР

Несмотря на железный занавес, в СССР, Японии, Франции, Италии, Англии и Америке все думали об одном и том же — о городах будущего, об их социальных и пространственных моделях и просто о том, как людям жить дальше. Это объяснимо: в послевоенное время города активно отстраивались, был подъём социалистических настроений. Но удивительно то, как идеи и ветер желаемых перемен просачивались через все границы.

Западный мир узнал о НЭР благодаря прекрасному человеку, итальянскому архитектору и теоретику Джанкарло Де Карло. Будучи членом итальянской компартии, он приехал с визитом в СССР. В это время Де Карло был активным участником архитектурной группы Теam 10 и начинал формулировать свою методику партисипативного проектирования. В процессе общения с московскими коллегами он услышал о проекте НЭР и сказал, что хотел бы узнать побольше. В руки Де Карло попала недавно вышедшая книга «НЭР: на пути к новому городу». Спустя какое-то время Гутнов получил письмо от Де Карло: «Дорогой Алексей, мне передали вашу книгу. Я не понимаю по-русски, но иллюстрации говорят о том, что мы с вами думаем об одном и том же». Далее в письме Де Карло официально приглашал Гутнова на следующее собрание Теam 10 в Урбино.

Обложка книги «НЭР: на пути к новому городу». 1966 г. Источник: архив группы НЭР

Естественно, Гутнова никуда не отпустили, но через некоторое время пришло второе письмо с приглашением принять участие в Миланской триеннале 1968 года, куратором которой был назначен Де Карло. Тут произошло удивительное: нэровцам разрешили отправить проект, а Гутнов поехал в Италию и встретился с Джанкарло. Есть блокнот, где он каждый вечер телеграфным стилем фиксировал этапы своего путешествия, встречи и имена, темы общих разговоров и обсуждений. У них с Де Карло завязалась дружба, тому были очень близки все идеи отца, он верил в них.

Несмотря на то, что биеннале была открыта всего несколько дней из-за студенческих волнений 1968 года, проект НЭР заметили и высоко оценили, а Гутнов успел познакомиться с Питером Куком, Аратой Исодзаки и другими архитекторами. Завязались какие-то связи, которые, естественно, фильтровали власти. Письма, сохранившиеся в архиве, приходили в уже открытых конвертах и с переводом, написанным внизу шариковой ручкой — видимо, чтобы мог прочитать какой-то начальник. Там не было никакой крамолы, просто размышления о городе и об архитектуре.

Потом группа НЭР была приглашена к участию во всемирной выставке «Экспо-70» в Осаке, но в этот момент им уже начали перекрывать кислород. Илья Лежава рассказывал, как в подвал, где они работали над выставочным проектом, стали приходить люди из ЦК. Нэровцы даже сделали две версии макета. «Неофициальную» прятали, и именно её потом отправили на выставку. Но в Осаку никого из них так и не пустили.

Фото Алексея Гутнова, 1985 г.

Модель взаимодействия «человек — среда». А. Гутнов, 1973 г. Источник: архив группы НЭР

 

Конец эпохи НЭР

В начале 70-х, отчётливо понимая, что наступает эпоха застоя, Гутнов продолжал быть одержим идеями, разработанными на проекте НЭР. Благодаря его упорству в институте Генплана появился Отдел перспективных исследований, он замышлял применить теоретические открытия НЭРа в работе над концепцией развития Москвы. Многие из нэровцев переместились туда и, наконец, стали получать зарплату за то, что они делают, тогда как раньше это было чистое волонтёрство. В 1977 году вышла книга Гутнова и Лежавы «Будущее города» — итог их многолетних трудов, по-своему означавший конец эры НЭРа.

1 / 3

Обложка второй книги «Будущее города», 1977 г. Фото: архив группы НЭР

2 / 3

Макет спиралевидного НЭР, выполненного в Японии для всемирной выставки в Осаке по эскизному макету и чертежам группы НЭР

3 / 3

Обновлённая концепция НЭР для всемирной выставки в Осаке, 1970 г.

Жизнь Гутнова после — это большое количество проектов: пешеходные улицы, реконструкция центра, работа над генеральным планом развития Москвы, интервью и статьи, в которых он говорит о Москве. Слушать или читать их сегодня слегка не по себе, настолько они верные. К примеру, уже в 1985 году он задаётся вопросом о будущем пятиэтажек. Он был уверен, что невозможно всё это «вот так взять и снести» за раз. Оказывается, возможно.

 

Город для человека

Отправной точкой идей НЭР, молекулой новой системы расселения, был Человек. Неслучайно социолог Георгий Дюментон, подключившийся к работе, делал столько социологических исследований. Например, о том, как должен быть устроен круг из семи человек, в котором люди могут друг друга слышать и видеть. А потом из этой идеи вырастает их стотысячный город.

Сто тысяч, по утверждению нэровцев, — максимально возможное количество жителей, при котором человек внутри этого организма не становился анонимным, не был раздавлен и растоптан.

Этот город представлял собой «Единое пространство», зоны общения, пешеходные связи внутри города и выход куда-то на орбиту, в русло, где «грохается жизнь», как говорит Илья Лежава в фильме, который я делала для выставки. Они понимали город как место, куда человек возвращается «зализывать раны», и это очень мне близко. Я вижу, что, к сожалению, сейчас это не так.

Экспозиция группы НЭР на 14-й Триеннале в Милане. 1968 г. Источник: архив группы НЭР

Хотя редкие места, где живое, творческое общение, о котором говорили нэровцы, ещё существуют. В Европе есть примеры пространственных образований, где с жильём и школами соседствуют музеи и галереи, какие-то мастерские, творческие или научные резиденции. Там же могут находиться ясли и дома престарелых. Всё это сосуществует на одной земле, которой управляет чаще всего ассоциативная структура (порой с долей участия муниципалитета или региона) — то есть это заведомо некоммерческие истории. И это не вопрос качества архитектуры или звёздности архитектора. Это вопрос какой-то общей доброй воли и понимания человеческой и творческой взаимопользы.

Поделиться в соцсетях

По теме