Страница не найдена

​Джон Гилдерблум: «Мы имеем дело с обществом „пешком не пойду“, по сути, с обществом кладбища»

, Люди

Джон Гилдерблум — учёный, вошедший в список ста главных урбанистов мира. Он рассказал Strelka Magazine, почему борьба с раком начинается с города.

Фото: Михаил Голденков / Институт «Стрелка»

В старшей школе он выступал против войны во Вьетнаме, а в более зрелом возрасте влиял на политические кампании Вашингтона и консультировал администрацию Билла Клинтона. Кстати, с последним он дружил в буквальном смысле семьями. Его книга Rethinking Rental Housing стала обязательным пособием для всех институтов, связанных с городским развитием и жилищным правом. А параллельно с академической карьерой Гилдерблум участвовал в восстановлении десяти исторических зданий, в одном из которых снимался фильм «Песня». Этим летом учёный гастролирует с лекциями по России и рассказывает, почему борьба с раком начинается с города.

— О Луисвиллском университете городских исследований и Центре развития городских районов, где вы являетесь директором, очень много говорят и пишут, в том числе что это один из главный урбанистических институтов в США. Расскажите, почему столь важный институт расположился, по большому счёту, в таком небольшом городе, как Луисвилл?

— Луисвилл расположен в самом сердце Соединённых Штатов. Это ворота на юг, и во время Гражданской войны Луисвилл был единственным городом, который сохранял нейтралитет, несмотря на то что и здесь людей брали в рабство. Это очень важный исторический момент, который до сих пор имеет отражение в жизни штата Кентукки. С другой стороны, здесь всегда происходили столкновения немцев и ирландцев, которые исторически заселили эту территорию. Луисвилл расположен на реке. Неподалёку от этих мест есть водопады Огайо, на которых кораблям с товарами приходилось останавливаться, чтобы перенести груз вниз по течению, а затем загрузиться снова и продолжить путь. Так на этом месте и появился город. После Гражданской войны Луисвилл продолжил активно развиваться и в те времена был восьмым по величине городом в Америке. Сейчас он находится на почётном 47-м месте.

1 / 3

Вид на Луисвилл, штат Кентукки / фото: iStock.com

2 / 3

Даунтаун, Луисвилл / фото: Pam Broviak / Flickr.com

3 / 3

Луисвилл, Кентукки / фото: The Pug Father / Flickr.com

Тридцать лет назад Луисвилл стал переживать деиндустриализацию. Промышленные предприятия направились либо на юг, либо в другие страны вроде Китая. Город пал жертвой этих изменений, он фактически заморозился во времени, пришёл период стагнации. Луисвилл оставался в рамках исторического центра, и люди до сих пор в основном живут в старых зданиях. Я сам живу в старом доме XIX века.

Тогда президент Луисвиллского университета выступил с заявлением. Он сказал, что проблема города в том, что в нём нет ни одной институции, связанной с городской политикой и развитием, и ему крайне нужны учёные, урбанисты, которые могли бы определить политику города на национальном уровне. Интересно, что в тот момент под руководством Дэвида Харви (известный американский географ, один из основоположников радикальной географии. — Прим. ред.) я занимался средними городами. Тогда мы изучали выборку из ста с лишним городов, искали общие черты, особенности. В итоге спустя несколько лет я отправился в Луисвиллский университет, чтобы заняться изучением и улучшением этого среднего города.

На сегодняшний день наш исследовательский центр попадает в рейтинги самых сильных, мы получили немало наград. Я продвигаю идею самостоятельного развития средних городов, и вот уже много лет моя позиция такова: ни Лос-Анджелес, ни Нью-Йорк, ни Москва не могут навязывать свою политику и способы управления в городах, которые на много миллионов меньше, чем они. Однако не стоит думать, что мы радикальная школа. Все наши работы основаны на эмпирических исследованиях. Под радикальными я подразумеваю те, что говорят: сейчас мы взорвём этот капитализм и установим социализм! Я не марксист, я неомарксист и эмпирик.

Луисвилл, Кентукки / Фото: iStock.com

— Расскажите о вашем опыте в роли урбаниста: над какими проектами вы работали, какие исследования проводили?

— В Институте городских исследований мы всегда работаем в связке с правительством и мэрами. До Луисвилла я довольно долго работал в Вашингтоне, консультировал правительство по разным вопросам (например, совместно с известным адвокатом Митчем Снайдером, выступавшим в защиту бездомных, Гилдерблум провёл исследование, в котором доказывалось, что контроль за арендной платой не коррелирует с увеличением количества бездомных людей, в то время как Рональд Рейган и Конгресс пытались продвинуть обратную идею. Гилдерблум и Снайдер открыто заявили тогда, что правительство скрывает истинные причины бездомности. — Прим. ред.). Затем я работал с несколькими министрами жилищного строительства. Один из них был бывшим мэром города Сан-Антонио, а второй — Эндрю Куомо — нынешний губернатор Нью-Йорка. Тогда мне удалось отвоевать около 3,5 миллиона долларов на исследования таких городов, как Луисвилл, Ньюпорт, Ковингтон, множества городов Нью-Джерси и Калифорнии.

Так логичным продолжением моей деятельности стала PhD-программа в Луисвиллском университете, которой я занимаюсь до сих пор. Мы работаем не только с американскими, но и с китайскими, южноамериканскими студентами, очень гордимся этим. Потому что после обучения они уезжают домой и распространяют новое знание там.

— На чём конкретно сконцентрированы ваши исследования?

— В первую очередь мы работаем с концепцией зелёного урбанизма и устойчивого развития городов. На самом деле Луисвилл — это отражение всей Америки. Здесь сконцентрированы все проблемы, которые есть в стране: это и бедность, и расизм, и разделение чёрного и белого населения.

В Луисвилле большинство населения белое, можно целый день проездить по городу и не увидеть ни одного чернокожего. Но то же самое правило работает в чёрных районах: там можно за весь день не встретить ни одного белокожего. В последних районах я чаще всего работаю. Это, наверное, странно, что я — белый — лезу в районы афроамериканцев, но на меня никогда не нападали. Пару раз была ругань на улице, но всегда удавалось разрешить всё мирным путём. И я туда же тащу своих студентов. По мне, такое разделение районов просто ужасно и кардинально неверно.

1 / 2

Луисвилл, Кентукки / фото: Peter Dedina / Flickr.com

2 / 2

Луисвилл, Кентукки / фото: Southern Foodways Alliance / Flickr.com

Ещё одна проблема Луисвилла — город опережает практически всю Америку по парниковым газам. Люди умирают на 10 лет раньше, чем в других городах, из-за неправильной переработки отходов. Во многих средних городах такие вещи игнорируются. На юге страны загрязнение среды и воды становится проблемой не только местных жителей, но и всего мира, потому что ветры и течения разносят всё это. Люди, живущие рядом с индустриальными районами, существенно меньше живут. Эта проблема касается и других стран, например Индии и Китая. Кстати, интересно, что по России вообще нет никаких данных, сколько людей умирает из-за загрязнений, вызванных промышленными предприятиями.

— Центр развития городских районов тоже сейчас концентрируется в основном на экологических проблемах?

— Определённо. Когда мы проводили исследования, связанные с экологией кварталов и районов, мы сталкивались с людьми, в семьях которых люди умирали на фабрике, их кости разрушались из-за вредного воздействия. Об этом мы собираемся говорить и в России. Всему миру необходимы экологические правила. Всё просто: ты ограничиваешь загрязнение атмосферы, начинаешь ездить на работу на велосипеде или же делишь машину с соседом — и вот ты уже живёшь дольше. Это доказанный факт, что в районах и городах с хорошей экологией люди намного дольше живут.

Несколько состоятельных людей консервативных взглядов выделили гранд в шесть миллионов долларов на исследование в Луисвилле: сейчас у нас есть определённая статистика, которая подтверждает, что если ты загрязняешь матушку-природу, то тебе придётся столкнуться с серьёзными последствиями. Благодаря этому, например, мы смогли провести аэросъёмку города, особенно его индустриальных районов. Деревья там либо совсем выродились, либо на грани вымирания. До определённого момента они работают как стиральные машины и принимают на себя всю грязь, очищая среду и воздух. Но когда лесные массивы разрезаются индустриальными районами, окружаются фабриками, у них не остаётся шансов, и загрязнение для них становится смертельным. Кроме того, деревья понижают температуру воздуха в городе. Если же их недостаточно, урбанизированная среда может нагреться на 10 градусов выше, что становится смертельно опасным и для природы, и для человека.

1 / 4

Квебек, Канада / фото: Meriol Lehmann / Flickr.com

2 / 4

Готланд, Швеция / фото: Astrid Westvang / Flickr.com

3 / 4

Хиросима, Япония / фото: iStock.com

4 / 4

Стокгольм, Швеция / фото: iStock.com

Помимо экологических вопросов, мы также работаем над снижением скорости движения на улицах Луисвилла. Мы провели исследование, которое показало: медленная односторонняя улица намного благоприятнее влияет на квартал. Так мы создаём среду, в которой пешая доступность становится выше. В общем, мы истинные поборники Джейн Джекобс.

— Вам не кажется, что пешая доступность — это вопрос не только городского устройства, но и культуры, воспитания?

— Безусловно. Однажды ко мне подошла пара из Портленда, который известен своими пешеходными маршрутами. Они спросили, как пройти до ипподрома, а до него было около двух километров. Я им объяснил и в ответ получил: «О! Это вообще не проблема, мы дойдём пешком». То есть в Портленде люди привыкли много ходить, так что для них это не проблема, в то время как житель Луисвилла сказал бы: «Да ну! Это слишком далеко!»

Мы сейчас имеем дело с обществом «пешком не пойду». Эти люди ездят на машине в булочную за хлебом, не могут пройтись до ресторана или кафе. По сути, это общество кладбища. У таких людей намного короче жизнь, они сами приближают свой час. И, так же как с экологическими проблемами, мы можем не заметить радикальных изменений прямо сейчас, но катастрофа произойдёт уже с нашими детьми и внуками.

— А у вас есть какие-то данные, какой должна быть численность района или квартала, чтобы он был пешеходным?

— Мы делали кое-какие замеры. Действительно, три-пять тысяч человек — это оптимально. Такие районы значительно активнее живут, в них ниже уровень преступности, а цены на недвижимость выше. И, да, это залог здоровой жизни. Количество умерших от рака во всём мире растёт с каждым годом. И мы в нашем исследовательском центре считаем, что вместо реактивных мер в виде лекарств необходимо принимать меры проактивные, искореняя причины этих страшных болезней. Я потерял свою мать, когда мне было 24 года. Она не видела моей свадьбы, детей, это была страшная смерть, и она очень сильно повлияла на моё отношение к человеческому здоровью. То же самое случилось с моей женой. Она всю жизнь прожила в индустриальном районе и всегда была убеждена, что не доживёт до глубокой старости. Так что нам пора уже посмотреть в корень проблемы и начать принимать решения до того, как случится непоправимое.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме