Страница не найдена

Отрывок из книги: «Плоть и камень» Ричарда Сеннета

Издательство Strelka Press выпустило ещё одну книгу — «Плоть и камень. Тело и город в западной цивилизации» социолога Ричарда Сеннета. Здесь вы можете прочитать рецензию Сергея Сдобнова, а теперь Strelka Magazine публикует отрывок.

Плоды доброго правления («Зал Девяти», Палаццо Пубблико, Сиена), Амброджо Лоренцетти, 1339 г.

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ. «КАЖДЫЙ САМ СЕБЕ САТАНА». ПАРИЖ ГУМБЕРТА РОМАНСКОГО

Жителем античного полиса был гражданин. Житель средневекового города называл себя bourgeois (по-французски) или Bürger (по-немецки). Эти обозначения относились не только к представителям среднего класса — резчики по камню, работавшие на строительстве собора Нотр-Дам, тоже были буржуа, однако в средневековом Париже лишь малая часть буржуа обладала избирательным правом, подобно античному гражданину. Вместо этого, как утверждает историк Морис Ломбар, торговля между городами и внутри города делала буржуа космополитом: «[Средневековый буржуа] — это человек на перекрёстке, где встречаются разные городские центры. Он открыт внешнему миру и восприимчив к влияниям, которые исходят из других городов и направлены на его город». Это космополитическое мировоззрение меняло его восприятие родного города. Труд средневекового парижанина, не относящийся к благотворительности, происходил в городских пространствах, а не в конкретных местах — в пространствах, которые можно было продавать и покупать, форма которых менялась в процессе покупки или продажи; пространство при этом становилось территорией, на которой он работал, а не территорией, ради которой он работал. Буржуа использовал городское пространство.

Сохранившаяся улица средневекового Парижа, конец XIX века

Различие между пространством и местом является основополагающим в изучении городской формы. Это различие заключается не только в наличии или отсутствии эмоциональной привязанности со стороны обитателя, но и в особенностях его восприятия времени. В средневековом Париже гибкое использование пространства возникло в связи с появлением корпорации, института, наделённого правом менять со временем род своей деятельности. Экономическое время шло вперёд благодаря ухваченным перспективам и непредвиденным обстоятельствам, которые удалось использовать в своих интересах. Экономика породила сочетание функционального отношения к пространству и перспективного отношения ко времени — прямой противоположности христианской концепции времени, которая была основана на истории земного существования Иисуса, известной каждому наизусть. Религия внушала эмоциональную привязанность к месту наряду с ощущением времени как повествования, неизменного и не вызывающего сомнений.

Крестьянский труд у стен сите. Фрагмент миниатюры, ок. 1416

Когда ранний христианин «отрешался от мира», он чувствовал себя переполненным грядущими переменами, но лишённым своего места: обращение не давало ему никаких указаний о путях достижения его цели. Теперь у христианина было и место в мире, и ясный путь перед глазами, но предпринимательские амбиции грозили лишить его и того и другого. В этом конфликте между религией и экономикой оказалось замешано и восприятие людьми собственного тела. Христианское время и место были построены на способности человеческого тела к состраданию, а экономическое время и пространство — на его способности к агрессии. Эти противоречия между местом и пространством, возможностью и определённостью, состраданием и агрессией раздирали изнутри каждого буржуа, который стремился и верить, и обогащаться.

Новый сайт запущен недавно: если вам кажется, что он работает странно или неправильно, об этом.

О материале

По теме