Страница не найдена

«Энтропия разрушения неискоренима»: художник Павел Отдельнов — о меняющемся ландшафте постсоветских городов

Павел Отдельнов, «мастер индустриального пейзажа», представил в ММОМА масштабную выставку «Промзона» — концептуальное прочтение руин советской химической промышленности через личные историй работавших на производстве людей. Для Strelka Mag Павел рассказал о работах, людях, которые с ними связаны, и о тесной связи российских промзон с античными развалинами.

Павел Отдельнов.«Опасная зона». 2018. Из коллекции Института русского реалистического искусства.

Работа над проектом длилась четыре года. Ей предшествовал период теоретических исследований, накопление материалов и восемь промежуточных выставочных проектов, самые яркие из которых — «Химзавод» в галерее «Футуро» и «Белое море. Чёрная дыра» в нижегородском «Арсенале». Финальная экспозиция приняла форму романа или киноальманаха в шести главах («Следы», «Доска почёта», «Музей», «Руины», «Кинозал» и «Песок»), каждая из которых меняет оптику и рассказывает о моей.

Работая с темой памяти и забвения, с эстетикой опустевших пейзажей, ты, кажется, впервые придал рассказу настолько явное человеческое измерение, делясь историями «маленького человека». Что побудило тебя к такому шагу?

Павел Отдельнов: Пока я делал этот проект, обе мои бабушки, которые жили и работали на заводах Дзержинска, умерли. Было ощущение, что ещё немного, и я уже не смогу узнать многое о городе, где родился и прожил полжизни: здания слишком быстро разрушаются, цеха сносят, территорию брошенного посёлок захватывают частные компании. Архивы пропадают, воспоминания людей улетучиваются, история растворяется — это и стало катализатором проекта. Кроме своих родственников, я не знал почти никого из тех людей, что работали на производстве Дзержинска, поэтому моё человеческое измерение — с дистанцией в несколько десятилетий.

Павел Отдельнов. «Ямы». Вид экспозиции, раздел «Музей». Фото автора

Я пытаюсь совместить эти заброшенные территории с рассказами моего папы, который построил всю свою карьеру в Дзержинске — от рядового мастера до директора завода, правда, уже не токсичного, а производящего косметику для волос, что в каком-то смысле и спасло отца.

Во время выставки «Белое море. Чёрная дыра» в ГЦСИ в нижегородском «Арсенале» я делал длинную экскурсию по промзонам Дзержинска. C участниками мы прошли километров пятнадцать по бездорожью от бывшего Ворошиловского посёлка до знаменитых шламонакопителей. Моя тётя делилась воспоминаниями и рассказывала истории как свидетель. Мы побывали на так называемой Чёрной дыре, попавшей в 1990-е в Книгу рекордов Гиннесса как «наиболее загрязнённый малый водоём планеты». В тот день у моего папы был юбилей, я принёс с собой рюкзак с едой, и мы устроили пикник на берегу Белого моря, большого шламонакопителя, резервуара для хранения отходов химических производств. Во время нашего привала один из участников экскурсии рассказал, в шламонакопителе есть отходы именно того производства, на котором он работал в 90-х.

 

О двоемыслии российских СМИ и романтизации промзон

Процессы, определившие целую эпоху (индустриализация, выпуск отравляющих боевых веществ для фронта Великой Отечественной войны, производство сырья для народного хозяйства, а также безразличие государственной машины к человеку и человеческому) показаны через личные воспоминания твоего отца. Для выставки он написал целую книгу о внештатных ситуациях, происходивших на производстве, иногда становившихся причиной гибели рабочих. Чем история Дзержинска может быть близка каждому прямо сейчас?

Истории, о которых я рассказываю, связаны с характерным для всего XX века отношением к человеку как к тому, что можно не заметить, выбросить, использовать, пройти мимо, растоптать. Современные медиа мало чем отличаются от советских: зачем людям говорить о взрывах и распространять негативную информацию, когда можно дать людям позитивные новости, преподнести информацию так, чтобы у людей складывалось ощущение, что всё идёт к лучшему.

Павел Отдельнов. «Рельсы». 2018

Павел Отдельнов. «Рельсы». 2018

Советское время для меня — это эпоха двоемыслия. Насколько я могу судить по рассказам моих родителей и бабушек, где-то со второй половины 1960-х годов произошёл перелом, и люди перестали верить в то, что миф коммунизма воплотится. Здесь показательна история о записках, которые попадаются в капсулах времени, заложенных в 1967 году на пятидесятилетие советской власти. Непонятно, насколько искренни эти записки. Несмотря на то, что все они пришли из разных городов, написаны они были как под копирку, как будто бы одним человеком, вещающим о наступлении утопического будущего. И наверняка писавший записку сантехник одобрял эту идею, но не рассматривал её как реальный проект.

Это двоемыслие осталось и сейчас, так удобнее жить, не замечая негативные процессы и создавая вокруг себя комфортную зону. Здесь я говорю не только о россиянах, а о нашем поколении, о выработанных у нас механизмах вытеснения из памяти того, что лучше не вспоминать или не замечать.

Центральная часть твоей выставки представлена разделом «Руины», занимающим три зала с живописными «портретами» разрушенных промышленных построек и интерьерами заброшенных цехов, которые ты сам называешь «советской античностью». Аналогии с эстетикой античности применительно к советским руинам то и дело возникают в художественных проектах российских художников и фотографов. Взять хотя бы проект «Аркадия» Анастасии Цайдер, представленный сейчас на выставке «Новый пейзаж», — исследование изменений антропогенного постсоветского ландшафта от индустриального к постиндустриальному масштабу. В чём для тебя наибольший интерес к специфике современного российского и московского лужковского и собянинского пейзажа?

Романтизация руин началась в XVIII веке, когда Робер Юбер, а позже и Каспар Давид Фридрих, посмотрели на них как на возвышенное, как на следы исторических трансформаций, над которыми человек уже не властен. Когда мы смотрим на руины больших заводов, то в сознании в первую очередь появляется мысль о большом советском проекте, о крушении больших надежд.

Временная архитектура, появление которой было вызвано новыми экономическими условиями, — это элементы, вторгающиеся в чужеродные пейзажи этих руин, тема, которую я исследовал в проекте «ТЦ Glitch». Мною двигала попытка эстетически осмыслить архитектуру торговых центров, облицованных цветным композитным пластиком, не давая им оценочного суждения. Я смотрю на неё как наблюдатель из отдалённого будущего.

Павел Отдельнов. «ТЦ #2». 2015

Интересно и то, как в Москве вдруг почти в один день исчезли все ларьки, как будто кто-то выключил этот элемент из городского интерфейса. Бесконечное перекладывание плитки — метафора наших попыток перестроить и модернизировать современность.

В нашей стране энтропийные силы разрушения настолько мощные, что мгновенно превращают всё в тлен. Что это за ветер времени, который здесь дует, я не понимаю.

Коридор, инсталляция «Камни». Вид экспозиции. Фото: Павел Отдельнов

В бедной Венеции, расположенной в очень неблагоприятном месте, смотришь на деревянную конструкцию XVII века, которую постоянно заливает водой, и понимаешь, что она выстояла наводнения и сохранилась. В России же подобное представить невозможно, здесь всё что угодно за десять лет превратится в руины и в лес. В Нижнем Новгороде в 1990-е годы был довольно известный феномен местной постмодернистской архитектуры (жаль Роберт Вентури туда не попал тогда, он был бы в восторге), с интересными национальными мотивами и многими элементами, которые легли потом в основу новой российской архитектуры 2000-х годов. Сейчас она выглядит просто ужасно, всё обваливается, везде трещины, всё замазано бетоном. Все чистые формы и идеи поглощаются энтропией.

 

О документалистике в работах и экоактивизме

Павел Отдельнов. Руины #6. 2016

Ты осмысливаешь очень личные конкретные места Дзержинска, связанные с трудовыми буднями трёх поколений твоей семьи, в совокупности проработавших на химических заводах города более сотни лет. Почему тебе было важно добавить в проект и независимый взгляд технологии: аэрофотосъёмку с квадрокоптера, Google-карты и мультимедиаинсталляции?

Я за документальный подход, он присутствует и в живописи, и во всём, что я делаю. Мне нравится документальный подход в театре, в литературе, в кино. Взгляд с дрона мне был просто необходим, чтобы увидеть масштабы заводов и отстойников химических отходов как нечто цельное, а не фрагментарное. Накопители имеют свою форму и структуру, которую можно увидеть только с высоты птичьего полёта.

Инсталляции из запахов — это способ поработать с личной памятью посетителей и передать максимально достоверно и документально ещё одно важное измерение промзоны. Часто у токсичных запахов есть приятные нотки.

Очень вредный хлорацетофенон пахнет черёмухой, синильная кислота — горьким миндалём, а те запахи, которые были в загазовках, представляли собой коктейли из разных ароматов, участвовавших в химпроцессах, в утечках. Мы каждые выходные проезжали мимо заводов, и папа каждый раз шутил: «Дышите глубже, проезжаем Сочи».

Последний зал твоей экспозиции — «Песок» — представляет при первом взгляде обезжизненную почву дистопичных промышленных пейзажей. Но при более близком рассмотрении они оказываются видоизменяющейся зоной, наполненной мутантами и кислотными химическими отходами, в которой проявляются новые формы жизни, оставляющие, тем не менее, меланхоличное настроение тревожной безысходности. Близка ли тебе позиция художника как экологического активиста?

Павел Отдельнов. «Мартышки». Вид экспозиции, раздел «Доска почета». Фото автора

Я не активист и никогда им не был. Я обращаю внимание на проблемы, показываю их, но не готов ставить экологию во главу угла, для меня важны проблемы памяти, истории, антропологии, которые я рассматриваю в более общем контексте. Многие отходы сливались прямиком в Чёрную дыру, карстовую воронку, после чего попадали в грунтовые воды. Во всех странах есть шламонакопители, но крайне важно, чтобы утилизация контролировалась обществом. Я общаюсь с экологическими активистами не только из Дзержинска, но и из Казани, где делал для выставок в пространстве «Смена» и ГСИ несколько работ об актуальной для них проблеме засыпки рек Казанки и Волги. Их засыпают песком, чтобы нарастить площадки для элитной застройки.

Какие примеры регенерации заброшенных индустриальных зон тебе кажутся наиболее удачными?

Таким примером я считаю индустриальный парк Дуйсбург-Норд в Вестфалии. Бывший металлургический завод в Германии превратили в парк, где можно приятно и познавательно провести время. Все пространство между цехами засадили газонами и деревьями и сделали несколько маршрутов для посетителей.

Какие ещё попытки примирить архитектуру с природой тебе кажутся интересными?

Мне нравится район Тур Айо, башни Эмиля Айо в парижском Нантере. Это архитектура 1970-х годов с очень интересными биоморфными образами, в которых архитектор обыгрывает округлые формы платана: все углы скруглены, а окна либо круглой, либо каплевидной формы. Сейчас этот футуристический район является социально неблагополучным, но сам по себе мне он кажется очень интересным экспериментом дружбы архитектуры с природой.

Другой пример такого диалога — решение нью-йоркского парка «Хай-Лайн», где с большим вниманием отнеслись к сорняковым травам, росшим на заброшенной железной дороге. Теперь эта прекрасная прогулочная зона оказалась окружённой новыми элитными домами и, к сожалению, потеряла прежний шарм.

Павел Отдельнов. «Переход». 2017. Частная коллекция

Московский парк «Зарядье», где я был всего однажды, я, к сожалению, толком не успел оценить. Я не уверен по поводу пешеходного мостика, который висит над Москвой-рекой. Похожий я нашёл в Туле на реконструированной набережной Упы. C одной стороны реки расположен Кремль, а с другой — обнесённый высоким забором оружейный завод, закрытая территория, перекидывать мостик к которой оказалось нельзя. Этот мост, который взмывает в сторону секретного завода, но потом возвращается, — это, по-моему, символ нашего времени. На выставке «Промзона» в ММСИ у меня есть картина «Переход», на которой изображен переход ведущий в никуда. Эта картина получила много откликов, так как, видимо, попала в какое-то болевое ощущение времени.

Павел Отдельнов «Субъекты памяти». 2016. Вид экспозиции, раздел «Кинозал». Фото автора. Выставка «Промзона» Павла Отдельнова открыта до 10 марта 2019 года в Московском музее современного искусства на Петровке, 10.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

По теме