Скульптура без скандала как свадьба без драки. Что говорят о «Большой глине № 4»

16 августа на Болотной набережной у Дома культуры «ГЭС-2» установили скульптуру Урса Фишера «Большая глина №4». Объект швейцарско-американского художника вызвал у москвичей неоднозначные ассоциации, а многих спровоцировал на размышления. Strelka Mag собрал популярные мнения архитектурных критиков, урбанистов и художников.

 

Что нужно знать о скульптуре

Один из любимых методов Урса Фишера — деконструкция материалов. Эту практику художник использует и в работе «Большая глина №4». Смяв глину, Фишер создал цифровую модель получившейся формы и отлил ее в алюминии, увеличив в 50 раз. На скульптуре можно увидеть отпечатки пальцев художника. У «Большой глины №4» богатая экспозиционная история.

В 2015 году скульптуру выставили в Нью-Йорке на площади у Seagram Building — одного из ключевых памятников модернизма. Здание спроектировал Людвиг Мис ван дер Роэ в конце 1950-х годов.

В 2017 году «Большая глина №4» появилась на площади Синьория во Флоренции. Это главное общественное пространство города ещё со времен Возрождения. Именно здесь стоял символ итальянского Ренессанса — статуя «Давид» Микеланджело. Сейчас скульптура заменена копией, рядом с которой на полгода разместилась работа Фишера.

Флоренция. Фото © Urs Fischer

Нью-Йорк

 

Что ждало скульптуру в Москве

Сначала на «Большую глину №4», конечно же, обрушился поток мемов.

 

Но потом горожане начали осмыслять произошедшее в центре Москвы

Одним из первых высказал развёрнутое мнение Дмитрий Пиликин, искусствовед, научный сотрудник СПБГУ: «V-A-C опоздал. Они строили свой центр чтобы доказать что Россия — это часть Европы, и ничего не случилось. Увы, случилось, и мы все дальше уходим в резервацию за новый Железный занавес.

Конечно, это намеренная (и весьма удачная провокация) от Урса Фишера, она уже доводит до ярости комментаторов в России, и это говорит о точности выбора. Но в ней есть и большее, это разговор о сути скульптуры или, если угодно, о "протоскульптуре", наблюдение за тем, как аморфная глина через физическое соприкосновение с человеком вдруг обретает форму. То есть в этом "низком" и (а для кого-то прямо физиологическом) парадоксально открывается философия и базис скульптуры. Хотя Фишер тут не первый (была глиняная серия Аниша Капура и Клоака Вима Дельвуа, да и еще много чего), но заслуга Фишера в том, что он вывел этот жест в общественное пространство».

Художник Авдей Тер-Оганьян уверен, что проблема в другом: по его мнению, у скульптуры Фишера отсутствует целевая аудитория. «Современное искусство не понимают не только в Москве. В такой монументальной публичной форме оно вызывает неприятие в любой столице мира.

Странно ли это? Нет. Это такое искусство, в которое заложено неприятие. Урс Фишер замечательный художник провокатор, дадаист.

Ведь что такое монументальная скульптура. Первое, что приходит в голову — это памятник. Памятник царю, герою, великому человеку. А здесь кому? Куску глины. Произведение Урса Фишера — это издевательство над формой памятника.

И можем ли мы после этого говорить, что обыватель не понял замысла автора. Нет. Обыватель все правильно понял. Вместо великого и прекрасного нам предлагают кусок глины. Или говна, это не далеко от истины.

Плохо ли, что установили эту скульптуру. Нет. Хорошо. Москве очень не хватает современной скульптуры.

Другой вопрос, кого эпатирует эта скульптура. Зажравшегося буржуа, кому Маяковский кидал свое "Нате". Нет. Московского обывателя. Простого человека. Продвигает ли это произведение этого маленького человека в понимании искусства. Вряд ли. Скорее отвлекает в дилетантских спорах об эстетике от важных насущных проблем», — утверждает Тер-Оганьян.

Директор Центрального музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева Михаил Миндлин в интервью РБК заявил, что работа Фишера вызвала такие бурные споры вследствие того, что у «консервативной, ограниченной, малообразованной части публики клишированное сознание затормозилось на уровне эстетики XIX века».

С этой точкой зрения согласны не все. «...Всё это отголоски того, что наши деятели культуры давно считают себя представителями закрытого элитного клуба породистых собак, ставящими себя выше любого, кому не повезло сочувствовать уставам этого клуба.

Миндлин делает еще одну очень плохую и вредную вещь (помимо прямого оскорбления тех, чьи отчисления идут ему на зарплату и на работу его музея). Из-за подобных речей словосочетание "современное искусство" вызывает крайне негативную реакцию у любого среднестатистического россиянина. И я могу этого россиянина понять. Когда тебе в лицо говорят, что ты необразованное быдло, вряд ли ты после этого захочешь разбираться в тонкостях абстрактных скульптур...», — написала Наталья Серкова, соосновательница художественного объединения «Цветник». Тут можно прочитать её пост целиком.

Нашлись те, кто подверг детальной критике самую распространенную ассоциацию со скульптурой. «Во-первых, Глина №4 Урса Фишера похожа на что угодно, только не на говно. Тот, кто утверждает, что эта форма - форма какашек, наверное, никогда за собой не смывал. Во-вторых, на форме отчетливо виден папиллярный след человеческой ладони, которой скульптор мял глину. А глина — библейский материал. Ну, и в-третьих, не позорьтесь со своими скатологическими ассоциациями. К культуре и искусству они отношения не имеют», — рассуждает скульптор Юрий Аввакумов.

Искусствовед Ася Зольникова отмечает, что «Большая глина №4» послужила очередным доказательством того, что Москва не принадлежит горожанам. «Реакция на скульптуру была бы куда тише, если бы её три месяца показывали за деньги и, например, во внутреннем дворе музея, а не в городской среде. То есть вопрос не столько в форме, вызывающей низменные ассоциации, сколько в чрезмерной доступности и гиперактивности по отношению к контексту.

Второе, о чем хотелось бы сказать. Люди видят дерьмо не потому что они быдло и не знакомы с историей современного искусства. Давайте отбросим высокомерие, снимем белое пальто и поговорим о том, насколько всех доконали стройки, бесконечные ремонты и пренебрежение общественным мнением — именно поэтому частой претензией к работе стала фраза "нас не спросили, хотим ли мы это видеть".

Буря вокруг объекта Фишера отличается от реакции на любое другое городское преобразование разве что буквальностью ассоциаций. Нам вроде как привезли "кусочек Европы" — но комфортный европейский город, о котором так любит говорить наш мэр, невозможен без постоянства и бережно хранимых следов времени. И Европу мы любим именно за это — за константу (во всяком случае, в исторических центрах) и за ощущение, что все это было придумано и построено не вчера. А в Москве, которой уже довольно скоро будет 900 лет, с этим очень плохо.

И если воспринимать современное искусство как детектор общественных болей и настроений, то "Глина номер №4" великолепно справилась со своей задачей», — пишет Ася.

 

Что говорят архитектурные критики

Исследователь архитектуры Куба Снопек считает, что оценивать нужно не художественные качества работы Фишера. «Давно считал, что ставить большие скульптуры перед зданиями — абсолютно банально. Язык современного искусства намного разнообразнее, чем монументальная скульптура. НО, как обычно, есть исключение. Пускай стоит, если “памятник вызывает резко отрицательную реакцию большинства Москвичей. Около него собираются стихийные митинги”. В таком случае, конечно, это того стоило!», — высказался Куба в своём телеграм-канале.

Со Снопеком согласился архитектурный критик Константин Бударин. «С​​амое интересное в истории со скульптурой — это хейт. Если бы не внимание возмущенной общественности, то обсуждать было бы особенно нечего. Абстрактная хреновина напротив модернистской башни\музея — почтенный жанр, интриги тут нет. Кажется, что абстрактную Глину выбрали как раз, чтобы лишний раз не разжигать. Но вот ведь, не вышло. Интересно, как теперь себя поведет фонд, и шире, как будет устроена публичная политика ГЭС-2. Как будет устроен стайл пространства ГЭС-2?», — написал Константин.

Журналист, архитектурный критик и партнёр КБ Стрелка Григорий Ревзин написал в своем фейсбуке целую колонку, осмысляющую, как ненависть стала частью скульптурного творения. Strelka Mag приводит часть текста.

«Если мы говорим об искусстве в городе, то у нас любая скульптура вызывает скандал, неважно, это Владимир, Калашников, Ржевский монумент или скромный памятник Самуилу Яковлевичу Маршаку на Лялиной площади, который усилиями общественности удалось убить в зародыше. Собственно, “Большая глина №4” на ГЭС-2 от Калашникова ничем в плане аккумулирования вокруг себя негодования не отличается, кроме того, что собирает вокруг себя неприязнь к ваянию в чистом виде, поскольку ничего не значит, а просто есть. Вспомните, мы ведь и про Петра, и про Достоевского, и про Калашникова, и про Владимира и т.д. громко, свободно и хором говорили, что это какое-то говно. Здесь отличие только в том, что говно не какое-то, потому что у него нет специфических качеств, это так сказать субстанция без атрибуции. И с точки зрения истории искусств здесь возникает интересный вопрос.

А именно – не стала ли ненависть граждан неотъемлемым свойством скульптуры как таковой, её материей? Не лепится ли городская скульптура из неё как, скажем, из глины?

Это было бы логично вот почему. Чуть больше века назад искусство открыло стратегию “пощёчины общественному вкусу”. Ну то есть оно начало специально провоцировать обывателя на отрицательные эмоции, и их сила стала критерием качества произведения. Скандал являлся частью замысла, ну и в таком случае — частью произведения, созданного по этому замыслу. Это, конечно, было открытие очень немногих, десятка авангардистов во Франции, России, Италии, Швейцарии, но за сто лет оно превратилось в совершеннейшую рутину. Придумать скандал для современного художника столь же естественно, как очинить карандаш прежде, чем рисовать. Но мне кажется, что за последние 30 лет произошел уже следующий сдвиг, и скандал стал частью не только произведения авангардного, а любого высказывания в жанре public art.

Знаете, вот Ричард Флорида, автор теории креативного класса, часто пишет о парикмахере как о ярком примере креативной деятельности. Как человек лысый, я анализирую ситуацию со стороны, но вчуже согласен с тем, что это творческая деятельность. Однако не думаю, что парикмахер Флориды существенно продвинулся в плане креативности по сравнению с мастерами эпохи, скажем, рококо. Но никто не рассматривал их как представителей креативного класса. Занятие осталось традиционным, но поменялась большая рамка, в котором оно существует, и из ремесла оно стало креативной индустрией. Точно так же человек, собирающий мебель в гараже, из ремесленника стал деятелем глобальной экономики, хотя может об этом и не подозревать.

С искусством — по крайней мере, с public art, искусством на миру, в городе, где оно в центре внимания тысяч людей — произошло примерно то же самое. Авангард создал новую рамку его существования. Любое произведение художника теперь является пощёчиной общественному вкусу, это часть замысла. Благо, в городе всегда есть вкус, который оно оскорбит, а зависеть от айфона, зависеть от шансона — не всё ли нам равно, от кого-нибудь да прилетит.

Что за памятник без скандала? Что за свадьба без драки?

С этой точки зрения “Большая глина №4” очень удалась. Красота, как известно, в глазах смотрящего, и говна это тоже касается. В замысле это был кусок глины в руках скульптора, но он собрал в себя всё говно, которым в него кидаются. В замысле это не было памятником, но здесь, в Москве, эта вещь, которая успела постоять в Нью-Йорке, а потом во Флоренции, неожиданно им стала — памятником единению в ненависти, которую мы выливаем на страницы социальных сетей. Правда, память тут коротенькая, жизнь маленькая, так что и памятник временный. Для фейсбука три месяца — это больше чем жизнь, это целая вечность».

 

Что думает сам художник

Урс Фишер говорит о «Большой глине №4»: «Работа пре-рациональна. Наблюдая за природой, легко заметить, как она в действительности разумна и прежде всего стабильна. Наши создания далеки от этого. Мы реагируем и импровизируем. Интуиция и инстинкт должны быть самыми важными предметами нашего образования». Размышляя о возможной ненависти к скульптуре, Фишер отмечал: «Если мы посмотрим на людей, которые ходят в музей, мы увидим, что они приходят туда, чтобы заверить себя: в мире всё ещё сохраняется порядок, и это не то, с чем мы сталкиваемся каждый день. Возможно, это вечная константа в наших взаимоотношениях с любым видом искусства».

 

Что думает куратор

Куратор Франческо Бонами, отвечавший за появление «Большой глины №4» на площади Синьории во Флоренции, считает, что эта скульптура напоминает об отсчётной точке культуры в пространстве города.

«Мне очень нравится, как эта монументальная работа перед ГЭС-2 сочетается с красотой самого здания и с пространством вокруг — Петром I, то есть историей, храмом Христа Спасителя, этим собором с золочёным куполом в конце моста, то есть религией, и наконец, с самой ГЭС-2 и культурой в широком смысле. Роль “Большой глины № 4” в этом диалоге — стать символом первобытного импульса к жесту, от которого начинался путь человеческой цивилизации», — сказал Бонами изданию The Art Newspaper Russia.

В интервью The Blueprint куратор проекта Франческо Бонами отметил, что место для скульптуры выбрано идеально и вспомнил о разговоре с автором ГЭС-2 Ренцо Пьяно: «Вчера я разговаривал с ним по телефону. Он сказал, что скульптура похожа на рассеченный камень и хорошо сочетается с общим ландшафтом. Хотя поначалу Ренцо говорил, что она похожа на кучу дерьма».

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме