​Мировой опыт: Программа «Европейская столица культуры»

Как замеряются эффекты больших культурных инициатив в Европейском Союзе

Фото: Институт «Стрелка»

Социологи Елена Раевских и Максим Жаффре, работающие в Марселе, встретились со специалистами Центра городской антропологии КБ «Стрелка», чтобы обменяться опытом и обсудить результаты своего исследования, посвящённого эффектам от программы «Европейская столица культуры». Strelka Magazine узнал у исследователей, как, сочетая результаты социологического опроса и большие данные, можно понять, насколько инициативы ЕС в сфере культуры способствуют социальной интеграции жителей городов.

Программа «Европейская столица культуры» существует с 1985 года. Идея каждый год назначать центром культурной жизни Европы новый город принадлежала тогдашнему министру культуры Греции Мелине Меркури, и первой столицей стали как раз Афины. Затем Амстердам, Берлин, Париж и Мадрид. К середине нулевых, однако, в программе наметился очевидный сдвиг: если раньше она позиционировалась лишь как повод в очередной раз прославить богатое культурное наследие каждой из стран участниц-ЕС и фокусировалась в основном на крупных городах с развитым культурным сектором, то после 2004 года «Европейская столица культуры» стала акцентировать внимание на регенерации и поиске скрытого потенциала городов.

Финансирование, выделяемое ЕС и местной властью для проведения Года культуры, и реализуемые в течение него проекты, по задумке организаторов, должны становиться импульсом для развития культуры и искусства в конкретном городе и регионе. Заявки стали выигрывать не только столицы, но и менее значимые города с «культурным потенциалом». Программа также стала шансом для европейцев познакомиться с культурой стран, вступивших в ЕС в нулевые. Так, в 2007 году статус и финансирование получили румынский город Сибиу, в 2010-м — венгерский Печ, а в 2012-м — словенский Марибор с населением менее 100 тысяч человек. Всё это древние исторические города. За 2009–2013 годы столицами культуры также побывали и прибалтийские Вильнюс, Таллин и Рига.

1 / 2

Работа «Киоск» архитектора и художника Андреаса Штрауса на крыше Центра современного искусства в рамках программы «Европейская столица культуры» в Линце в 2012 году /фото: a_kep / Flickr.com

2 / 2

Фестиваль Colourscape в рамках программы «Европейская столица культуры» в городе Турку, Финляндия, в 2011 году, работа Music of the Spheres / фото: Arto Takala

Примерно тогда же, во второй половине нулевых, появилась традиция выбирать более одного города в год: обычно два или три. В 2013 году, помимо словацкого Кошице, европейской столицей культуры стал и Марсель, представляя регион Прованс. С годами программа стала всё больше напоминать Олимпиаду — с активной конкуренцией заявок на победу, большими затратами и громкими архитектурными проектами. Марсель стал типичным примером этой тенденции. Подготовка к проведению Года культуры была в нём частью более масштабного проекта по ревитализации знаменитого портового центра Франции. В 2013 году в городе появились сразу две новые современные постройки: Музей цивилизаций Европы и Средиземноморья, спроектированный французским архитектором Руди Риччотти, и прямо рядом с ним — конференц-центр Villa Méditerranée итальянца Стефано Боэри, автора знаменитого «зелёного» небоскрёба в Милане. Оба здания встали в марсельском порту, рядом с фортом Сен-Жан XVII века — в него из музея ведёт 115-метровый мост из фибробетона. Вместе с появившимися ранее постройками Нормана Фостера, Кенго Кума и Массимилиано Фуксаса эти здания серьёзно повлияли на современный архитектурный ландшафт города.

В Год культуры мероприятия в Марселе посетили около 11 миллионов человек, и казалось, что всё прошло успешно. Однако, как и в случае с Олимпиадой, программа «Европейская столица культуры» не раз критиковалась за отсутствие чёткой стратегии, которая могла бы гарантировать долгосрочные эффекты от её реализации и в целом оправдывать затрачиваемые ресурсы и усилия. Большие затраты становятся серьёзным испытанием для локальных экономик, несмотря на финансовую поддержку ЕС, а вот реальная экономическая отдача, подъём культурного сектора и вовлечение жителей в культурную жизнь города зачастую оказываются неочевидными и недолговечными. Для написанных по следам Года культуры бюрократических отчётов с трудом подбирают статистику, которая могла бы подтвердить долгосрочные позитивные изменения, которые произошли в том или ином городе. Когда за дело берутся исследователи — эксперты по регенерации, культурной политике, социологи, экономисты, маркетологи и урбанисты, — оказывается, что адекватного метода для измерения социокультурных эффектов выработать не удаётся, а те выводы, которые получается сделать, не слишком радужны. Исключения, безусловно, есть, однако общей тенденции наметить пока не получается.

1 / 3

Набережная в Марселе / Фото: istockphoto.com

2 / 3

Жилые кварталы / фото: istockphoto.com

3 / 3

Городская площадь в Марселе / Фото: istockphoto.com

Французские учёные Елена Раевских и Максим Жаффре попробовали выработать гибридный метод, который бы сочетал классический подход социолога — опрос аудитории культурных учреждений — и возможности больших данных. В Марселе они провели анкетирование зрителей двух разных театров — одного в центре и одного на периферии — и, используя почтовые индексы покупателей билетов (взятые из базы данных, предоставленной билетными кассами), произвели мэппинг аудитории по районам. Так получилось сделать некоторые выводы о том, удалось ли двум театрам Марселя привлечь новую аудиторию в свои залы, в первую очередь молодёжь и иммигрантов, проживающих в северной части города. Оказалось, что основной массой посетителей обоих театров оказались представители населения наиболее зажиточного юга города, по преимуществу старшее поколение.

 

О спикерах

Елена Раевских и Максим Жаффре работают в научном центре им. Норберта Элиаса (немецкий социолог, автор труда «О процессе цивилизации». — Прим. ред.). Центр был основан в 1980-е годы в Марселе коллегой Пьера Бурдьё (знаменитый французский социолог, автор концепции социального, культурного и символического капитала. — Прим. ред.) Жан-Клодом Пассероном. Изначально они с Бурдьё работали в соавторстве и вместе написали книгу «Воспроизводство: элементы теории системы образования», посвящённую социологии образования, однако затем между учёными произошёл разлад, и Пассерон решил основать свой исследовательский центр. Сегодня эта научная организация аффилирована с несколькими крупными французскими институциями, такими как Национальный центр научных исследований Франции (Centre National de la Recherche Scientifique (CNRS)) и Высшая школа социальных наук (École des hautes études en sciences sociales (EHESS)).

— Расскажите, как зародилось ваше исследование?

Максим: Мы оба писали свои кандидатские диссертации по социологии культуры в Марселе и именно там впервые задумались об исследовательском проекте, связанном с культурой и урбанистикой. Тогда же по приглашению театра La Criée провели исследование их аудитории — как раз в год, когда Марсель был европейской столицей культуры. Началось всё с небольшого социологического опроса, но вскоре мы захотели расширить периметр исследования. В мае 2013 года, за год до защиты наших диссертаций, мы подали заявку на грант Национального агентства по научным исследованиям (ANR. — Прим. ред.), официальным получателем которого согласился стать наш научный руководитель, профессор Эммануэль Педлер. Заявку приняли с первой попытки, поэтому проект стартовал уже в начале 2014 года.

Елена: Это было в некоторой степени поступательное движение — мы начинали с совсем небольших проектов и грантов, потом постепенно перешли на региональный уровень и, наконец, решились подать заявку в Национальное агентство по научным исследованиям. Мне кажется, существуют две причины, по которым мы получили грант ANR.

Во-первых, принципиально, что нашей отправной точкой стали люди, а не институции. Мы исследуем не политическую позицию, а ежедневные предпочтения обычного горожанина. Как он или она ощущают себя в городском пространстве? Едет ли этот человек в театр или в музей на велосипеде, машине, или идёт пешком? Где он или она предпочитает ужинать после спектакля или выставки? В кафе при театре или музее, в ресторане или дома? Во-вторых, важно, что мы сочетаем анализ малых данных (small data) и больших данных (big data). В наши дни многие говорят о потенциале big data для социологических и других исследований, но нам кажется, что анализ становится точнее и многограннее, если сочетать и артикулировать данные разных масштабов, взятые из разных источников.

Максим: Обычно опросы делаются в политических целях, даже сам проект «Европейская столица культуры» движим политическими мотивами. У нас есть представление о влиянии инклюзивный политики Евросоюза на сами институции, но вот что происходит с поведением, привычками обычных людей — остаётся непонятным. Удалось ли театрам и музеям привлечь новую аудиторию, приезжающую из периферийных городских кварталов, других городов или стран? Официальные отчёты институций, предоставленные в ЕС, не содержат детальной информации по этим вопросам.

— Как проходила первая фаза исследования — в год, когда Марсель был европейской столицей культуры?

Максим: Сотрудничая с театром La Criée, мы начали разрабатывать методологию, которая затем стала основой всего нашего исследования. Чтобы найти эффективный метод исследования, необходимо много экспериментировать и даже иногда рисковать. Помимо традиционной раздачи опросников, вначале мы использовали технологию QR-кодов. Посетителям, в особенности более молодой аудитории, предлагалось просканировать код и заполнить анкету опроса на своём телефоне. К сожалению, наши ожидания не оправдались: количество респондентов, использующих коды, было мизерным.

1 / 2

Театр La Criée / фото: en.wikipedia.org

2 / 2

Директор театра La Criée Маша Маккеев / фото: theatre-lacriee.com

Теперь мы используем совокупность других методов: опросники, онлайн-анкеты, анализ баз данных билетных касс, сравнительные картографические методы. Но первичный анализ осуществляется с помощью очень детальных опросников, адаптированных к каждому спектаклю или выставке. Эти опросники — на бумажном носителе и в конверте с бесплатной маркой для почтовой отправки — помогают нам понять, почему этот конкретный человек приходит именно на этот спектакль, оперу или выставку, как он осмысливает свой культурный опыт. На основании полученных первичных результатов мы разрабатываем дальнейшую стратегию более углублённого исследования.

Елена: Важно, что в целом институции доверяют нам, понимая, что у Национального агентства по научным исследованиям нет коммерческих или политических целей. Кто-то даёт больше свободы, кто-то меньше, но это всегда коллаборация. У нас также есть партнёры в Швеции, Польше и Италии — вместе мы продолжим наше сравнительное исследование европейских столиц культуры на международном уровне. Мы стремимся к тому, чтобы нашу методологию можно было адаптировать и применить в контексте другой страны. Получился отличный консорциум: Университет Умео (крупнейший университет в северной Швеции. — Прим. ред), Университет Падуи, Варшавский университет, несколько коллег из Вроцлава. В этом июне состоялась первая конференция со всеми участниками консорциума. Мы рассказали о завершении первого этапа исследования — марсельского — и обсудили два наших следующих кейса — Умео и Вроцлав. Кроме того, коллеги-историки из Университета Падуи проведут под руководством профессора Карлотты Сорба исследование долгосрочных эффектов европейской культурной политики в Италии.

— А что отличает ваше исследование от официальных отчётов, посвящённых эффектам от программы «Европейская столица культуры»? Там ведь тоже активно используют статистику, связанную с аудиторией.

Максим: В отчётах ЕС действительно всегда есть статистика, но чаще всего это просто результаты ответа на вопрос «Вы довольны программой „Европейская столица культуры?“». Конечно, большинство отвечает «Да». Но что это может нам рассказать о произошедших изменениях? Ничего. Мы же специально сконцентрировались на тех институциях, которые существуют в Марселе уже много-много лет и имеют постоянную аудиторию. Поскольку во время года «Европейской столицы культуры» они кардинально меняют свои программы, важно сравнить их восприятие аудиторией до, во время и после этих изменений. Часто изменения в программе радикальные — как в случае с театром La Criée, куда в качестве директора была назначена современная режиссёр-постановщик Маша Макеева. Почти сразу выяснилось, что новая программа вызвала негативную оценку у завсегдатаев, преданной аудитории. Именно они, кстати, составили основную массу наших респондентов. С этим связана определённая сложность для нас как исследователей: новая аудитория, люди, которые приходят в театр в первый или второй раз, редко соглашаются участвовать в опросе. Они ещё не чувствуют причастности к конкретной институции, им кажется, что опрос предназначен для тех, кто ходит регулярно и может дать более объективную оценку. Именно поэтому очень сложно понять восприятие новой программы театра молодёжью и иммигрантами. Статистический анализ баз данных билетных касс помогает частично восполнить этот пробел.

1 / 4

Постановка Las ideas / фото: theatre-lacriee.com

2 / 4

Постановка Dark Circus / фото: theatre-lacriee.com

3 / 4

Постановка AH! Ernesto / фото: theatre-lacriee.com

4 / 4

Постановка Une cArMen en Turakie / фото: theatre-lacriee.com

Елена: Зрители, которые ходят в театр постоянно, чувствуют себя в какой-то степени «гражданами театра» с правом голоса и мнением по поводу происходящих изменений. У новой аудитории такого отношения к театру не возникает, даже если новый спектакль или концерт произвёл хорошее впечатление.

Максим: При этом между новой и старой аудиторией завязывается противоречие: старожилы недовольны сменой направления, ведь это не то, к чему они привыкли, молодая же аудитория приходит, чтобы увидеть что-то новое.

Елена: В более традиционных исследованиях вы заметите это разделение на «публику» и «не публику» — постоянных посетителей и тех, кто не приходит в театр почти никогда. С точки зрения самого зрителя это разделение не очевидно, поскольку даже если вы сходили куда-то один раз и вам не понравилось, это не значит, что вы туда не вернётесь через год. Многие первый раз приходят в театр в детстве — их приводят родители, потом наступает длинная пауза, и вновь они там оказываются, приведя уже собственных детей. Очевидно, что молодёжь часто ассоциирует театр со «старой культурой», и как дать понять, что театру есть что им предложить, — это вопрос.

— Давайте поговорим о результатах исследования. На вашей презентации в рамках встречи с коллегами из «Центра городской антропологии» сложилось впечатление, что марсельским театрам так и не удалось привлечь те социальные группы, которые хотелось, их аудитория мало изменилась.

Максим: Нам очень помогло, что у нас был доступ к базам данных билетных касс. Это огромный объём информации, который позволил нам сделать мэппинг и понять, где конкретно проживают зрители, из каких районов Марселя или других городов Франции они пришли или приехали в театр. Конечно, в 2013–2014 годах люди съезжались со всей страны, но не было гарантий, что они вернутся на следующий год. После того как город перестаёт быть европейской столицей культуры, начинается спад активности, уходит динамика, многие институции возвращаются к своему изначальному состоянию. Более того, вскоре мы понимаем, что реальность не соответствует всем громким политическим заявлениям, которые делались изначально. Я имею в виду уверения в том, что аудитория станет более разнообразной, что удастся привлечь иммигрантское население, а ведь это очень острая тема для Франции. Это не значит, что программа ЕС не имеет эффекта, просто на какую именно аудиторию она распространяется? Вот в чём наш вопрос.

Елена: При этом важно, что наша цель не критика — мы просто пытаемся предложить более целостный метод исследования. В социальных науках часто встречаются две крайности: либо очень общий взгляд словно с высоты птичьего полёта, либо индивидуальный, рассматривающий по отдельности каждый кейс. И там и там сложно выводить какие-то закономерности. Мы же придерживаемся мезо-социологического подхода, сравнивая нескольких разных видов данных на разных масштабах и в разных странах.

В описании проекта на сайте ANR указано, что ваша цель выяснить, как институции адаптируются к новому климату и новым правилам культурной экономики. Почему вам кажется, что только социологическое исследование аудитории позволит ответить на такой общий вопрос? А как же анализ маркетинговой стратегии театра, экономических эффектов?

Максим: По нашему мнению, удалось или не удалось привлечь новую аудиторию — главный показатель. Как уже говорила Елена, мы близко сотрудничаем с институциями, в которых проводим исследование, но совершенно не хотим оценивать их с административной точки зрения. Безусловно, после получения финансирования от ЕС им пришлось адаптироваться к изменившимся условиям. Кроме того, в городе возникли новые культурные учреждения, были выстроены новые здания — Марсель в целом прошёл через серьёзные изменения с урбанистической точки зрения. Но у нас другой фокус.

Елена: Мы исследуем динамику: не институции и публику по отдельности, а связь между ними. Эта связь не статична и меняется под воздействием как внутренних институциональных факторов, так и внешних обстоятельств: исторического и политического контекста, изменений в социальной географии города, социально-демографических факторов. Понять, какие факторы создают различия и как эти различия эволюционируют во времени, гораздо сложнее, чем вывести категоричные обобщающие заключения.

1 / 3

Trissotin ou Les Femmes Savantes 1516 / фото: theatre-lacriee.com

2 / 3

Постановка Trissotin ou Les Femmes Savantes 1516 / фото: theatre-lacriee.com

3 / 3

Постановка La Mouette / фото: theatre-lacriee.com

— Можно ли сказать, что отчасти ваше исследование — попытка оспорить позицию, в которой часто обвиняют Евросоюз, что к разным странам можно применять какой-то единый подход?

Максим: Повторюсь — критика на главная наша цель. Но, конечно, мы задаёмся вопросами о целесообразности тех или иных политических решений ЕС. Даже в рамках одного города не стоит применять один и тот же подход в случае двух разных институций. Я понимаю, что цель такой политики — усиление экономики города, региона, и это необходимо делать. Но эффекты отнюдь не так гомогенны, как кажется — экономический подъём может произойти в одном случае и не произойти в другом.

Елена: Мы сами не занимаемся консалтингом, но потенциально наши результаты могут помочь разобраться в локальных особенностях и адаптировать под них стратегии местного управления.

— Вы упомянули во время своей презентации, что, помимо Европы, планируете продолжить исследование в США и России. Расскажите об этом.

Максим: Конечно, исследование будет не таким глубоким, как в случае с европейскими городами, но мы решили, что всё же следует взглянуть на опыт за пределами ЕС. В случае с Россией мы думали рассмотреть Пермь, но пока не приняли решения.

Елена: Как я уже говорила, очень важны связи с другими исследователями, институциями — именно это даёт пространство для манёвра. В США нашим партнёром будет Университет Чикаго и профессор Терри Кларк.

Максим: Нам любопытно посмотреть на это с точки зрения регенерации города, потому что обычно это главная цель программ, подобных «Европейской столице культуры». Нам кажется, что в России многие города переживают сегодня серьёзные трансформации. В Америке планируем исследовать опыт Детройта, в общем-то, по той же причине. Прямо сейчас, однако, наш главный приоритет — европейские города.

— А кажется ли вам, что исследований такого рода в целом не хватает?

Елена: Не хватает. Национальное агентство по научным исследованиям выбрало наш проект для финансирования именно по этой причине.

Нашли опечатку или ошибку? Выдeлите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Поделиться в соцсетях

По теме